Танцы на грани весны

0
Posted 31.03.2017 by Елена Немыкина in КубТеатр

Весна всегда приходит внезапно. И не по календарю.
Нужен весомый повод, чтобы Персефона снова вернулась из Аида, суровая трамонтана опять уступила место легкомысленному сирокко, из глаз случайных прохожих полетели солнечные стрелы, а Маргарита вышла из дома с отвратительными желтыми цветами в руках. Должна быть какая-то убедительная причина опять начать всю эту немыслимую в любое другое время года круговерть внезапных влюбленностей и сумасшествий.

И она, причина, нашлась – 22 марта в Большом зале московской Консерватории дирижер Теодор Курентзис с оркестром MusicAeterna сыграли программу под названием «Sound of light» («Звук света») на музыку композитора французского барокко Жана Филиппа Рамо.
Каждый, кто до половины второго ночи смотрел и слушал, как танцуют скрипки, флейты, бубны, виолончели, люстры, оркестранты, дирижер и весь подлунный мир, не сомневался: весна, наконец, случилась.

MusicАeterna под управлением маэстро Курентзиса представили программу, состоящую из вокальных и инструментальных отрывков произведений, написанных Рамо в разное время своей жизни. Запись диска «Sound of light» в исполнении пермского оркестра была выпущена в 2014 году и по версии газеты The New York Times вошла в число «Лучших классических музыкальных записей 2015 года».

После прослушивания диска появляется ощущение, что эта музыка может быть не только слышимой, но и осязаемой: оркестр будто ввинчивает ноты в сгустившийся воздух, превращая его в извивающийся фасад барочного здания, и столь же обильно усеивает его изысканно акцентированными музыкальными фразами, как ваятель украшает карнизы и своды венецианских соборов. В этой музыке та же огненная страсть и динамика, которую в скульптурах Бернини сдерживает только материал – камень, а в этой записи – волевой ауфтакт дирижера.

На концерте исполнение не производило впечатления столь же идеально выверенного и рельефного звучания, как в наушниках, но чувство соприсутствия при рождении абсолютной красоты здесь и сейчас не покидало с первой до последней минуты. Под танцевальные па маэстро скрипки и виолончели будто серебряными клинками полосовали и сшивали воздух, при этом точно и аккуратно срезая с тебя самого все лишние наслоения, да так, что только золотая стружка во все стороны летела, отчего все пространство зала в конце концов засияло какой-то рождественской радостью вперемешку с мерцающим в темноте солнечноцветием.

Музыканты MusicAeterna то откровенно выдавали всю правду о барочном рок-н-ролле, то творили такое прозрачное звучание, которое, как высокий тонкий бокал в натюрмортах «малых голландцев», казалось, можно взять в руку, посмотреть сквозь на просвет и оставить в себе этот золотой взгляд на мир навсегда.

«Sound of light» для музыки Рамо в трактовке Курентзиса – очень точное название. При выключенном в зале искусственном освещении оркестр демонстрировал уникальную способность воспроизведения тончайших градаций «звука света» – от нежнейшего пианиссимо мерцающих огоньков свечей фрагментов из «Les Boréades» через промеетевский огонь чаконы «Дикари» до зевесова форте молниеносных вспышек разразившейся в финале «Грозы». Торжественным шествием всего оркестра во главе с дирижером под «Танец африканских рабов» из оперы «Галантные Индии» и ощущением праздничного фейерверка завершилось первое отделение. Второе началось на контрасте – под звук колесной лиры из рондо оперы «Празднества Гебы» в темноте зала возникла атмосфера сакрального таинства, которое внезапно, по щелчку пальцев дирижера, запылало факелами и озарилось скрипичными всполохами, будто все струнные вдруг скрестили друг с другом шпаги.

Исполнение MusicAeterna «Выхода Полимнии» из оперы «Бореады», написанной Рамо за год до смерти, казалось, отчасти воплотило мечту композитора – выразить в музыке тайну рождения Вселенной. На протяжении семи минут, если верить земному течению времени, музыканты, следуя за дыханием и взглядом дирижера, играли хрустально-снежное сердце этой Вселенной, в центре которого негасимое пламя фаворского света сливается с подводными течениями небесного океана и выносит, наконец, по ту сторону дантовского девятого круга – к садам и лествицам. В заветное.

Сопрано акварельной нежности солистки Надежды Кучер явило еще одну световую градацию, зажигая одну за другой звезды на арии Телаиры из оперы «Кастор и Поллукс», и в этом серебряном мерцании на мгновение стало очевидно, что это сердце – и твое собственное тоже. Его, сияющее, вдруг протягивают тебе на ладонях, и происходит чудо, о котором слов нет. О котором есть только музыка.

На ночном концерте в консерватории в очередной раз было явлено очевидное: дирижер, досконально знающий каждый такт партитуры и де-юре оставаясь ее верноподданным, де-факто будто творит ее заново, здесь и сейчас, наполняя каждый звук собственным внутренним океанолесом и собственным дыханием, которое музыканты подхватывают только им ведомым способом и, как десятки зеркал, одновременно отражающие одно и то же, умножают силу его воздействия в арифметической прогрессии. На очередном волнообразном музыкальном пассаже – и волну эту можно не только слышать, но и видеть – в какой-то момент оркестр мощным толчком направляет весь этот энергетический заряд в зал, и девятый вал окончательно накрывает всех и вся на финальных бисах.

Весна – время, когда все деревья летят к своим птицам, говорят поэты. Весной «всё прекрасное стекается к торжеству и сорадуется», уверяют мудрые книги. И этот постулат в очередной раз подтвердили Рамо и Курентзис, встретившись однажды ночью на сцене московской Консерватории.
У этих двух авангардных традиционалистов много общего. И у французского композитора эпохи короля Людовика XV, и у греческого дирижера XXI столетия нельзя отрицать наличие пиетета перед традицией: стремление Курентзиса к аутентичному звучанию барочных произведений – давно притча во языцех. Рамо же при всем новаторстве своих партитур продолжал использовать традиционные формы музыкально-театральных жанров. Примечательно также, что в конце XIX в. Дебюсси, Дюка, Сен-Санс обращались к музыке композитора как к исконно французской. Вместе с тем, современники Рамо нередко воспринимали его произведения как революционные, и вокруг них разворачивались нешуточные баталии и дискуссионные войны.
В дне нынешнем примерно ту же реакцию на широких просторах соцсетей и в критических обзорах музыкальных изданий вызывает почти каждое столичное выступление оркестра MusicАeterna.
«Переиначил святое на потребу себе и публике!» – скандирует одна сторона, в гневе праведном потрясая фотографиями обнаженно-крылатого маэстро в позе врубелевского «Демона», бесцеремонно источающими аромат собственноручно изобретенных духов (серьезным дирижерам такие вольности не позволительны, считают серьезные музыкальные критики и не менее серьезные слушатели).
«А до музыкальных эмпирей-то, оказывается, рукой подать!» – спустившись с оных и с трудом переводя дыхание, торжественно заявляет «конкурирующая фирма» курентзисовских поклонников.
Примечателен и тот факт, что некогда сторонники композитора Жана Батиста Люлли обвиняли Жана Филиппа Рамо в чрезмерной сложности и экспрессивности его партитур, а заодно и в излишней самостоятельности и индивидуальности аккомпанемента, часто мешавшей, по их мнению, вокальным партиям.
Экспрессивность, чрезмерность и слишком уж бросающаяся в глаза индивидуальность, якобы затмевающая самого композитора, – те претензии, которые с завидным постоянством предъявляются и Курентзису. Разница почти в три столетия в данном случае не имеет никакого значения: то, что непривычно глазу, слуху, и уж тем паче – духу, всегда будут принимать одни и отрицать другие в силу субъективных причин, которые, однако, часто выдаются за объективные.

Истина же, как известно, находится где-то посередине и чаще всего в самом неожиданном месте: «Каждый слышит, как он дышит. Как он дышит, так и пишет, не стараясь угодить» – пел Булат Шалвович Окуджава. Рамо и Курентзис – как раз об этом.
И музыка Рамо, и дирижерские интерпретации Курентзиса зачастую выходят на тот уровень открытости, который граничит (а иногда и переходит эту границу) с обнаженностью. Реакция на обнаженность у всех всегда разная. Но бесспорно одно – она-то и открывает доселе неведомые грани восприятия и музыки, и поэзии, и себя в мире, и мира в себе. Обнаженность сокровенности сопровождается высокой степенью уязвимости и беззащитности перед атаками со стороны и способна выжить только при наличии бескомпромиссности по отношению к некогда принятому раз и навсегда решению – быть собой, делать свое дело и жить свою жизнь. Кажется, у Рамо это получилось. Кажется, Курентзису это тоже удается.

Играть Рамо танцуя с бубном и с оркестром на сцене и в фойе со зрителями, топая ногами вместо ударных так, что зрителей в партере под потолок подбрасывает, останавливаясь в середине произведения, чтобы сделать глоток воды, а потом грянуть как ни в чем не бывало дальше, стуча в барабан вместо дирижирования, – по всем гласным и негласным законам, конечно, нельзя.
Однако MusicAeterna – то редкое исключение, кому можно. И даже нужно. Оправдание всем этим «бесчинствам» только одно – музыканты играют эту музыку так, будто она была написана вчера, а не триста лет назад, и они до головокружения влюблены в каждую ее ноту. И потому в данном конкретном случае дело не в погрешностях, диких скоростях и приглушенных флейтах – дело, как всегда бывает весной, в любви, которая под конец концерта, как сошедшая с гор лавина, накрыла всех с головой, и где-то внутри грудной клетки пульсировали единственно возможные на тот момент слова: «и быть живым, живым и только, до конца».

Время от времени жизненно необходимо поднимать в себе переполох, чтобы не закостенеть. Суметь оторваться от “насиженного места” общепринятых норм, привычек и исполнений, от суеты будней и мыслей, открыть в себе энергию отрыва, которая дает новые способы видеть, слышать, чувствовать, понимать. После этого концерта из той энергии можно было небольшую соседнюю планету смастерить. Или свою собственную маленькую Галактику. По чертежам-партитурам, следуя за внутренней мелодией бесконечного счастья.
В искусстве, как и в жизни, открывается безграничное количество возможностей, если позволить себе эту бесконечную мелодию, если ответить твердое “да” на вопрос ангела Реймса из стихотворения Седаковой: “Ты готов к невероятному счастью?”.
В этом смысле полуночной концерт Рамо-Курентзиса-MusicAeterna – уникальный мастер-класс, после которого остается только слушать и наконец услышать музыку Рамо и свою собственную, разогреть мотор личного космолета и, оторвавшись от земной поверхности, «медленно думать о том, что делают те, кто делает, как тот, кто влюблен».

Далее – танцы. Весна все-таки.

Елена Немыкина, специально для MUSECUBE
Фото из общего доступа


About the Author

Елена Немыкина
Елена Немыкина

https://www.facebook.com/elena.tsvetynaveter https://vk.com/tsvetynaveter

0 Comments



Be the first to comment!


Leave a Response