Коллектив «Немного Нервно» — люди особой породы. Создавая в своих песнях таинственный волшебный мир, они привлекают к себе немало поклонников. 22 и 23 апреля команда представила в петербургском клубе «Ящик» двухдневную программу, чтобы удовлетворить все желания слушателей из города на Неве. По случаю выступления MUSECUBE поговорил с основательницей и лидером коллектива Екатериной Гопенко, чтобы узнать про ее отношение к пафосным клубам, классическому джазу и хамству на ровном месте. Где Екатерине хочется выступить вместе с группой? Кто оказал на нее влияние как на творческую единицу? Наконец, почему удобно играть два дня подряд в одном и том же месте? Об этом и не только – в свежем материале Марины Константиновой.

— Мы начинаем с очевидного. Сегодня у вас концерт в Петербурге, как я понимаю, состоится акустическая программа. Хочется узнать о роли акустики в вашем творчестве, о вашем к ней отношении. Чем она для вас привлекательна, что дает в творческом отношении и почему в качестве площадки был выбран клуб «Ящик»?

— На самом деле, все же не совсем акустическая программа, скорее, она полносоставная такая. Когда нас пятеро или шестеро, играют барабаны и бас, мы это называем «электричество». Если нет тяжелой гитары, мы все равно говорим «акустика». Мы всегда звучим либо с барабанами и басом, либо без них, с более классическим набором: скрипка, клавиши, флейта. Обычно мы ездим турами, презентуя свежезаписанный альбом, а сегодня просто играем весенний концерт, потому что очень много было желающих сходить на него в Петербурге. Собрали программу из лучших песен и композиций, которые давно не исполнялись, потому что материал из восьми альбомов невозможно играть на всех концертах. Есть песни, которые просили спеть, скажем, два с половиной года. То есть сегодняшний вечер — это некий отчетный концерт моей совести. Почему мы вступаем именно в клубе «Ящик»? Честно говоря, это место выбирала Катя Егорова, человек, занимающийся нашими выступлениями. Она всегда находит хорошие площадки, без проблем со звуком, с правильной атмосферой. Именно она делала нам концерт в сгоревшей лютеранской церкви, на борту ледокола. «Ящик» — такой маленький андеграундный клуб, думаю, он будет полностью соответствовать атмосфере выступления.

— А что для вас значит «правильная атмосфера»?

— Это материя сложная, состоит из нескольких элементов (улыбается). Во-первых, отношение персонала не столько к нам, столько к нашим слушателям. Если мы где-то встречаемся с фактом хамства, то больше не сотрудничаем с этим местом. Второе – отсутствие пафоса. Я очень не люблю такие статусные места: золотые канделябры, кожаные диваны. Мне хочется, чтобы наша музыка звучала в более простых декорациях, позволяя обращать внимание на саму суть.

— Но вы не боитесь, что в небольшое место чисто физически сможет прийти меньше людей? Качество публики важнее ее количества?

— Да, конечно. На уже упомянутом концерте на ледоколе было пятьдесят человек, скажем. Кстати, у нас впервые такая ситуация, что мы играем два дня подряд в одном и том же городе, в одном и том же клубе.

— А это приятное ощущение — осознавать подобный факт?

— Приятное. И платье концертное два раза гладить не надо! (смеется).

— Стиль вашей музыки близок к фолку. Чем вас это направление привлекает? Кроме того, хочется особо отметить ваши просто-таки волшебные тексты, необычные, небанальные. Фактически вы рассказываете таинственные истории, напоминающие средневековые баллады. Как все это приходит к вам, из чего рождается?

— Жанр мы сами себе не выбирали. В свое время просто начали играть группой, и это продолжалось примерно три года. В какой-то момент стало понятно: чтобы подавать заявки на различные фестивали, нужно хоть как-то жанр обозначить. Нас всю жизнь пинками выгоняли с разных мероприятий: для кого-то в наших песнях было мало фолка, для кого-то – много рока. Мы поняли, что придется создавать свой собственный формат, так появилось определение «dream folk». К фолку мы привязаны набором инструментов (флейты, перкуссии, металлофон), они создают правильное настроение. Как все это пишется? Честно говоря, не знаю. Я живу в постоянной фобии, что однажды проснусь и пойму, что песни больше не рождаются.

— А они именно рождаются? Некоторые, говоря о своем творчестве, например, употребляют слово «работа».

— Нет, они как-то сами приходят. Это забавно звучит, но больше всего песен я написала, пока чистила зубы. Еще могу ехать в автобусе и вдруг, всё, отсутствующее выражение лица, губы шевелятся, руки трясутся… Ничего страшного, просто появляется новая песня, сама собой, без участия гитары.

— Группа называется «Немного Нервно». А что может заставить нервничать вас в реальной жизни?

— Человеческое хамство на ровном месте. Я всегда стараюсь с людьми быть вежливой, готова признавать свою неправоту, извиниться. Если после этого человек продолжает мне хамить, это вызывает раздражение.

— Это было о плохом. Теперь о хорошем: что является для вас источником вдохновения?

— Я очень люблю новые места. Меня хлебом не корми, дай попутешествовать. Мне нравятся веселые люди, которые много смеются, как и я. То, что заставляет меня радоваться, складывается из каких-то мелочей: чашка хорошего кофе, красивый вид из окна, солнце.

— В тему о путешествиях. Не секрет, что вы любите Ирландию, несколько раз группа давала концерты за рубежом. Отличается ли публика в разных странах?

— В Израиле, например, никто не смеялся над моими шутками, хотя это были репатрианты, понимающие по-русски. В Англии, когда я говорила на ломаном английском, прибегала к помощи жестов, зал заливался смехом. Меня даже попросили после выступления в следующий приезд больше историй рассказывать, чем песен петь.

— Стоит поговорить об истоках. С чего все началось? Какими были первые шаги в творчестве?

— Все началось с того, что в пять лет меня отдали в музыкальную школу по классу скрипки. Восемь лет спустя я ненавидела музыку в любых ее проявлениях и не хотела никак с ней связываться. А потом кто-то из папиных друзей случайно оставил у нас дома гитару, за которой вернулся лишь через год. Я за это время стала пытаться пробовать как-то дергать за струны, что-то делать, выучила три первых аккорда, как положено. И тут же написала первую песню! А затем оно все само пошло-поехало. На тот момент мне было тринадцать лет. Потом я искала себя: пела в рок-группе, в авангардном джазовом коллективе, затем все это бросила и отправилась автостопом путешествовать по России. Играла свои песни в переходах и подворотнях, заработала первую аудиторию.

— А что можно уже считать первым серьезным выступлением?

— Я очень хорошо помню свое первое выступление на большой сцене. Я доехала автостопом до Уфы, сидела, играла на гитаре в парке. И вдруг ко мне подошел какой-то молодой человек и рассказал, что завтра тут пройдет фестиваль пива. Предложил на правах организатора мне выступить. Я согласилась, пришла. Там была такая большая сцена, и мне казалось, что зрителей полным-полно, хотя их было от силы человек сто. Я пела, а люди вдруг начали поднимать зажигалки, подпевать. Душа моя переполнилась ужасом и восторгом, и стало понятно, что обратного пути нет. И потом уже я практически случайно собрала группу «Немного Нервно».

— Каким образом все же подобрались участники? Наверное, для вас было важно видеть в них единомышленников?

— Конечно. Не очень хорошего музыканта можно научить играть, как-то подтянуть его. Подонка перевоспитывать поздно. Поэтому, разумеется, главный критерий – душевные качества человека. Вернувшись в Запорожье из всех своих странствий, я начала, извините, ныть. Мне нужен был флейтист для одного мероприятия, я нашла его через знакомых. Мы сыграли три песни, и вот уже девять лет он участник группы. Потом к нам прибились клавишник и гитарист, которые, правда, с нами больше не играют, но принимают участие в записях. Мы сделали некую черновую демо-запись, выложили ее на форум (тогда еще были распространены форумы!), после этого к нам присоединился барабанщик.

— У вас есть песня про жену смотрителя маяка. Могли бы вы сами стать ею? Ваше отношение к одиночеству. Нужно ли оно творческому человеку?

— Мне кажется, я могла бы быть сама смотрителем маяка. Для человека творческого важно найти баланс и гармонию между нахождением среди людей и одиночеством. Окружающие дают тебе творческий импульс, пищу для новых идей. И опыт должен быть разным: невозможно сосуществовать рядом только с хорошими людьми. Но и находиться в окружении плохих тоже как-то неправильно. Важно находить время, чтобы от всего убегать.

— А как же все эти разговоры о том, что одиночество вредно и даже может убить?

— Одиночество может убить того, кто не знает, чем себя занять. Я часто думаю: как так люди могут сходить с ума, оказавшись на полгода где-нибудь на полярной станции? Я бы там написала книгу и еще восемь альбомов. Если одиночество вредит, это говорит об одном: человек не нашел себя, он несчастлив.

— «Чтобы стоять, я должен держаться корней». Кто оказал на вас влияние, кого можно считать учителем в творческом отношении?

— Сейчас будет хрестоматийная история, я часто ее рассказываю. Она абсолютно правдива. Самое большое влияние на меня оказал бомж, которого я встретила в трамвае, когда мне было четырнадцать лет.

— Мне сейчас послышалось не «бомж», а «Бог».

— Возможно, это был Бог, да. Я ехала в трамвае, тут заходит он, в таком драном пальто, шапке-ушанке и рукавицах с обрезанными пальцами. Живое воплощение бунтаря и борца с системой. В руках у него была раздолбанная гитара, и он начал петь: «Видишь, там, на горе, возвышается крест…». Я обомлела, проехала свою остановку. Думаю: «Боже, бомж, а такую замечательную песню написал, как так ?! Я тоже так хочу!». Потом я, конечно, узнала, чья это песня. Эту историю мне как-то довелось рассказать флейтисту «Наутилуса», он тоже смеялся, да. Поэтому в первую очередь на меня оказали влияние Гребенщиков, Васильев и «Наутилус».

— Но удалось свой голос выработать в итоге?

— Надеюсь, что да. Это, конечно, произошло не сразу, мы пробовали по-разному. К счастью, мы никогда не пытались быть нарочито на кого-то похожими.

— А нет мысли оторваться от фолка, отплыть из этой гавани?

— Мы об этом подумываем. В планах есть что-то такое. Я люблю эксперименты, но я очень осторожный экспериментатор. На одном из альбомов мне хотелось более грубого звучания – мы добавили трубу и электрогитару, получилось неплохо. О джазе, кстати, мы тоже вспоминали, даже гитариста уже под это дело нашли. Причем хочется именно классики, ретро-джаза. Конкретнее пока ничего сказать не могу.

— Концерт в Анненкирхе запомнился вашей фразой: «Я всегда мечтала собрать церковь». И у вас это получилось! Есть ли мечта о новой необычной площадке?

— У меня есть фантазия – сыграть с самым настоящим симфоническим оркестром. Причем это ведь вполне выполнимо, были бы деньги. По поводу необычных мест… Хочется чего-то такого природного происхождения, выступить на айсберге, например. Просто есть места, которые по духу идеально соответствуют нашей музыке, и сгоревшая церковь как раз одно из таких.

— Куда бы принципиально не пошли выступать, даже за самые большие деньги?

— Даже грязные пивнухи лучше, чем элитный стрип-клуб. Я осознаю весь пласт происходившего до и после нас. Но, быть может, карма этого места сможет очиститься нашей музыкой.

С Екатериной Гопенко беседовала Марина Константинова, специально для Musecube.org
Фотографии Карповой Елены.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.