29 октября на лейбле «Геометрия» вышел альбом русской Тори Эймос, piano girl Марины Барешенковой «VOX ET AMICUS EIUS» — современные мотеты: синтез авторской песни и камерной музыки, рояль, цифровое пианино Kurzwei, тексты в стиле Серебряного века и высокий, «родниковый» голос. 1 декабря в 19-00 в Особняке купца Носова в Москве пройдёт презентация диска. А накануне Марина рассказала Musecube о своей любви к Средневековью и философии, о «дневниковости» новых песен и о том, что такое подлинный театр и современный мотет.

— Марина, альбом называется «VOX ET AMICUS EIUS» (Голос и его друг). Каков его главный месседж?

— В названии заложено множество смыслов. На поверхности: «Друг» — клавишный инструмент (живой рояль или цифровой синтезатор), а латынь – отсылка к «духу старинной музыки». Но также голос – это и душа, и её друг – далекий образ, к которому обращается моё внутреннее «Я», такой «единственный слушатель». И еще один смысл названия – непосредственно латынь: это отсылка к отвлеченному чистому искусству, далекому от человеческих страстей. Такой выход долгих страданий, жизненных перипетий из субъективного потока в поле искусства. А там уже действуют свои вневременные законы стремления к совершенству, и всё «человеческое» становится на путь служения этим высшим категориям бытия. Конечно, я не могу отступить от свойственной мне «дневниковости». И песни – это не сочинения, а скорее исповеди, где каждое слово, знаки препинания и паузы пропущены через сердце. В музыкальном и жанровом плане этот альбом очень разнообразен и требует внимательного вдумчивого слушания, там как у Достоевского: всё очень плотно и на месте, ничего лишнего и ничего проходного, ни ноты не выбросишь… Это плоды моих музыкальных изысканий, о которых мне самой интересно услышать мнение от профессионалов и музыковедов, критиков.

— В релизе сказано, что композиции – это современные мотеты. Что такое современный мотет? Что в нем осталось от жанра камерной средневековой музыки? Изначально мотет ведь был жанром для образованной публики и представлял собой многоголосие для исполнения духовных стихов.

— Когда-то очень давно один мой друг музыкант, услышав мои песни, сказал, что это похоже на мотеты… Я ему поверила. Ибо по природе очень тяготею к средневековой музыке. Конечно, это не совсем мотеты в их классическом варианте: здесь нет полифонии и канона. Но для меня это именно современные мотеты: сложные песни для «своего» слушателя с элементами средневековой мелодики. И часто фортепиано у меня не просто аккомпанемент, а второй голос в диалоге с вокалом.

Видеотрейлер альбома (автор – Настя Душина)

— Какова твоя лирическая героиня? Как бы ты её описала? Не зря же критики говорят о «дневниковости» и «исповедальности» твоих песен…

— Мне сложно говорить о своей лирической героине. Все песни у меня от первого лица и про меня… Как писал о себе Кьеркегор: «Я… весь – размышление о самом себе, от начала и до конца». В песнях, наверное, такая идеальная проекция моей души, хотя в жизни – я совсем не подарок. И здесь нет ни масок, ни лирических героинь, скорее наоборот – экзистенциальное движение в сторону познания внутреннего «я».

— Если просто прочитать подряд названия композиций диска, получается почти поэма: Как долго ждала… С кем бы ты ни был… Слишком серьёзна для рок-н-ролла… Печаль уходит вглубь… По лунной дорожке… По мановению руки… Освободилась от боли… Повторяя эти ноты…

Или это, как минимум, похоже на заголовки глав романа. В общем, чувствуется литературность. Трудно поверить, что это случайность. Похоже на концепт. У тебя, кстати, немало аллюзий на разные классические произведения в текстах – начиная, например, с Данте. Какая литература на тебя повлияла? Есть ли любимые с детства (и юности) книги?

— Названия песен – это как правило первые строчки стихов. И в изданном диске «Vox Et Amicus Eius» есть буклет со стихами (текстами песен), которые при чтении воспринимаются как самостоятельные литературные произведения и раскрываются иначе, чем в песенном звучании. Как Ролан Барт говорил, что свои любимые книги он уместит на пальцах рук, так и я могу про себя сказать, любимые книги единичны. И среди них: все книги Кьеркегора, некоторые произведения Хайдеггера, Ролана Барта, Бодрийяра, роман Томаса Манна «Волшебная гора», Диалоги Платона. Я вообще очень люблю философию и, как правило, её читаю.

— «Я люблю Кьеркегора и Jethro Tull», — как написано в одном из постов в твоей группе ВКонтакте, программная вещь. Но в песне еще упоминаются мистерии и ритуал. Почему именно они? Ты имеешь в виду средневековый театр? Такой театр сейчас мало кто себе представляет…

— В песне «Я люблю Кьеркегора и Jethro Tull» упоминается ещё «театр, который ты не знал». Это про мой любимый театр Анатолия Васильева – легендарного русского режиссера, ныне творящего во Франции. Я застала его театральные опыты с мистериальным и ритуальным театром, которые очень глубоко повлияли на меня… Про этот театр и режиссёра я могу очень долго говорить, но оставим это для отдельного разговора… Скажу лишь, что в песне мистерия и ритуал упоминаются в контексте подлинности, которую невозможно подменить и которая – основополагающая ценность в искусстве.

— А что для тебя Средневековье? Другой мир или то, что существует где-то рядом? Это «темные века» или что-то светлое, что утеряно?

— В Средневековье для меня важен не столько театр, сколько образ мышления – этические и эстетические ценности. Художник как аноним, служитель Бога и Высшего начала. И человек, который нравственно вписан в иерархическую вертикаль, где вера и служение стоят выше самовыражения и свободы. Художник обретает свободу в процессе творения, но эта свобода не становится для него самоценной. В Средневековье с его религиозностью художник – не избранный, а обыкновенный человек. Часто даже скрывающий своё имя под авторством произведения… Про него – и не только – мой любимый Кьеркегор говорил: «Да, нужно обладать большим мужеством, чтобы открыто отказаться от претензий на ум и на талантливость и объявить, что желаешь быть только добрым и хорошим человеком, так как считаешь это выше всего остального, — тогда ведь попадаешь в разряд обыкновенных людей, а этого страсть как не хочется никому!». Это очень бескомпромиссное время, где человек постоянно стоит перед выбором. И поэтому часто Средневековье называют — черно-белым…

— Ты же театровед по образованию? У тебя за плечами ГИТИС. Какую роль играет театр в твоей жизни сейчас? Почему иногда некоторые твои поклонники говорят, что то, что ты делаешь – это своеобразный театр песни, тоже мистерия? Или это ошибка?

— Не думаю, что к моим песням применимо слово «театр» — я бы даже сказала, что они противоположны ему. Здесь не сокрытие в масках, а наоборот – обнажение. Многие слушатели после концертов говорят об ангеле с обнаженной душой… Когда-то я была очень погружена в театральную жизнь, писала статьи в журнале «Театр» и других изданиях, делала сюжеты на «Культуре» и в «Вестях 24». Но потом жизнь меня вытолкнула из этого мира, и я давно уже с театром не соприкасаюсь. Хожу только на некоторые спектакли, в основном — фестивальные и зарубежные… Ещё что повлияло – это вынужденный отъезд из страны моего любимого режиссера Анатолия Васильева. Мы потеряли Театр подлинности и истинности, меняющий в сознании точки перспективы и потрясающий сердце до глубины личностного движения – преображения… это духовный опыт, который не встречается в современном театральном искусстве, к сожалению. По силе воздействия его можно сравнить разве что с выступлением, например, Горовца в Консерватории. Да, это такое движение в «чистое искусство», которым я давно уже отравлена и заражена.

— Есть такой тренд — концерты в необычных местах, для этого подчас не приспособленных. А на каких площадках любишь играть ты? И почему? У тебя ведь «неклубная» музыка. У меня есть ощущение, что идеальным местом был бы ММДМ. Что ты сама об этом думаешь?

— Мне, конечно, нравится выступать в залах со сценой и пространством для слушающей публики. Но место – в общем, не играет для меня существенную роль… Могу и в клубах выступать. Вот только концертного продюсера найти бы. А потом, главное, чтобы звукорежиссер хороший был и аппаратура соответствующая. Но реальность такова, что выступаю я крайне редко…

— Презентация альбома 1 декабря ведь будет в Особняке Носова? Что это за площадка?

— Вот Особняк Носова – для меня как раз идеальное место. Музейные дышащие стены, залы, старинный рояль, вдумчивый внимательный зритель. Строгость академизма и непосредственность домашнего уюта – это Особняк Носова.

— В одной из недавних рецензий на альбом хвалили твой вокал. Ты занимаешься им профессионально? Каким образом? С педагогом? У тебя в композициях не всегда простые вокальные партии…

— О пении вообще не задумываюсь никогда. Это естественное природное движение. Никогда вокалом не занималась и не собираюсь пока это делать. Я учусь в музыкальном плане… расширяю горизонты возможностей и не стою на месте… Ведь нынешний альбом по сравнению с прошлым – это же колоссальный рывок, но об этом пусть критики рассуждают… Я-то и так про себя всё знаю…

— Что для тебя тогда критерий удачной вещи? И если это не слишком интимный вопрос — как ты пишешь? Подолгу ли шлифуешь и дорабатываешь?

— Критерии вообще для меня всегда внутренние. И думаю, что если что-то делать, то делать по гамбургскому счёту… А песни рождаются по-разному. Иногда сразу – одновременно и текст и музыка, иногда сначала текст, а потом песня, и третий вариант – сначала музыка, а потом текст… Насчет времени сочинения – могу сказать, что, как правило сразу или совсем недолго, чтобы не потерять найденное движение или подключение к определенному состоянию сосредоточенности. Ты превращаешься в процессе творения в прозрачный сосуд – проводник, и нужно успеть всё зафиксировать, потом ведь обратно в мутную воду реальности… А вот процесс шлифовки – доведение замысла до идеального звучания – на это могут потребоваться и годы.

— Было ли во время записи альбома что-то достойное включения в интервью? Если да, то расскажи, пожалуйста.

— В записи альбома было много сложностей и препятствий, которые мы преодолели… И без друзей – ничего бы не случилось, и я бы так и пела свои песни в четырех стенах комнаты. О всех перипетиях можно очень долго говорить… Но некоторые картины запечатлелись навечно: как наша троица – я, Сергей Гурьев и Андрей Минин ехали сначала на автобусе, а потом на трамвае с багажом – инструментом Kurzweil в 20 кг веса, стойкой и стулом… Очень забавно было. Прямо как из какого-нибудь фильма абсурдиста Годара. Незабываемы ламповые колонки Сергея Педченко в его квартире (она же и студия), и дождь барабаном за окном в аккомпанемент песен; или пустая холодная сцена с двумя роялями-призраками, между которыми на сцене стояло ведро и в него с колосников падали капли (протекала крыша) – и всему этому внимал огромный темный зрительный зал в студии в Переделкино. Стихия воды меня во время записи не покидала, как в фильмах Тарковского…

— Что ещё ты хотела бы сказать читателям Musecube?

— Не стоит себя жалеть и чего-то бояться. Как пел БГ – «Не стой на пути у высоких чувств…». И в любви, и в отчаянии, думаю, нужно идти до конца, ибо это путь познания и постижения вечно ускользающего Бытия.

Беседовала Ирина Фомина, специально для MUSECUBE

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.