рашид нургманов15 августа во всех кинотеатрах сети «КАРО» в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Калининграде, Казани, Самаре, Сургуте и Тюмени прошел показ фильма «Игла» — отреставрированной версии знаменитой картины режиссера Рашида Нугманова. Именно эта дата стала в 1990 году роковой для голоса поколения Виктора Цоя, благодаря которому фильм стал культовым.

 

— До культовой картины «Игла» в вашей фильмографии была не менее знаковая киноработа «Йя-хаа» (1986) с героями Ленинградского рок-клуба. Расскажите, как вам удалось влиться в андеграундную среду города на Неве?

 

Рашид Нугманов: Для кого-то это среда, в которую нужно вливаться, а для меня это частная жизнь. Я с очень раннего возраста, лет с 6 уже благодаря старшему брату вырос на звуках рока. И все музыканты, и ленинградской сцены и московской, они так или иначе тоже с детства были поклонниками рок-музыки, а фанаты рока друг друга понимают с первой минуты.

 

— Тогда пару слов о том, как вы познакомились с Цоем, Майком, Кинчевым и Борисом Гребенщиковым?

 

Рашид Нугманов: Сначала я подружился с Кинчевым, потому что он в Москве жил прямо рядом с общежитием ВГИКа — там дом на «курьих ножках» напротив «Рабочего и колхозницы». У меня к тому времени уже было несколько постановок во ВГИКе со всякими панками московскими, и мы задумали снимать фильм. Стали активно все обсуждать, я отобрал группы, которые мне нравились: «Кино», «Аквариум», «Зоопарк». Потом познакомился с Гребенщиковым, даже устроил ему подпольный концерт во ВГИКе. А потом Кинчев позвонил Цою, говорит, сейчас приедет парень — познакомься. Мы с ним встретились и сразу же стали близкими друг другу. И Майк точно так же — приходишь, звонишь и все.

 

— Надо сказать, что в 87-м году фильм «Йя-хаа» стал победителем МКФ в программе «Молодое советское кино» и вообще удостоился целого ряда наград. Что изменилось для вас как для режиссера с получением официальной кинонаграды?

 

Рашид Нугманов: Не было бы «Йя-хии» — не было бы и «Иглы». Потому что как только я получил этот приз в июле 1987 года и приехал в августе на каникулы (я 3 курс только закончил), мне сразу позвонили с «Казахфильма» — уже пошел слух об этом фильме — и сказали, вот у нас есть картина, с которой мы снимаем режиссера и ищем нового, хотели вам предложить. А там все, кто посмотрели «Йя-хуу», стали активно поддерживать мою кандидатуру. Ну, а после «Иглы», естественно, все изменилось, я и ВГИК-то не закончил — мне предложили выдвинуться первым секретарем Союза Кинематографистов Казахстана, а я еще студент был без диплома – а меня взяли и выбрали!

 

— А почему снова обратились к Виктору Цою?

 

Рашид Нугманов: Что касается Цоя, то это не благодаря «Игле» мы сняли работу с Цоем, а, наоборот, «Игла» подвернулась — и мы ее взяли с Виктором. У нас было несколько других проектов. Вообще, первый проект, с которым я поступил во ВГИК был посвящен шестидесятникам, стилягам, хулиганам на центральной улице Алма-Аты, откуда, в общем, этот Моро и появился в «Игле». Потом у нас было много других проектов, но все это следствие нашей дружбы, а не наоборот.

 

— Тем не менее, в «Игле» есть и главный отрицательный герой по прозвищу Хирург, сыграл которого Петр Мамонов. Любопытно узнать, как в картине появился лидер «Звуков Му»?

 

Рашид Нугманов: А Петя Мамонов… Я ставил на сцене ВГИКа спектакль по Достоевскому «Кроткая», и у нас был преподаватель — легендарный театральный режиссер Анатолий Васильев. В 87-м году он открыл школу драматического искусства и предложил мне поставить спектакль у него. Я сразу выбрал актера, который сыграет эту роль, — это Петя Мамонов. С Петей поговорил — ему было интересно попробовать себя на театральных подмостках, тем более что он уже привык выступать со сцены. И здесь раз — и «Игла»! Я Пете позвонил, говорю: мы спектакль сейчас откладываем, давай фильм снимем. Это был его дебют в кино.

 

— Забегая вперед, в «Игле» remix в самом начале фильма Мамонов говорит, что, цитирую, «есть люди проводники, которые лучше других умеют сказать, и Витя один из них». Насколько органично Цой вписался в новое не музыкальное амплуа?

 

Рашид Нугманов: Вообще, с самого начала, еще даже до съемок «Йя-хии», когда мы стали обсуждать будущие проекты, Цой все время задавался вопросом: вот ты во мне увидел актера, а я ведь не играл никогда, нужно учиться, наверное? Я говорю, Виктор, ничему не надо учиться, потому что есть разные системы. Есть система Станиславского, где многие годы нужно упорно работать над собой, чтобы овладеть этой степенью достоверности. А есть система, как я ему приводил контрпример, «жизнь врасплох», где люди в такие моменты, когда камера их ловит, остаются самими собой, испытывают какие-то реальные чувства, а не отрепетированные, отточенные и выданные за правду. Поэтому у нас совершенно другой стиль. На самом деле — вот это то, что мы снимаем сейчас — «Йя-хаа», потом, когда снимали «Иглу»… На самом деле, «Игла» это документальное кино в том смысле, что мы фиксируем процесс нашей игры в кинематограф.

 

— Сложно было из достаточно безобидных кочегаров-дворников создавать новые образы супергероев?

 

Рашид Нугманов: Ничего не сложно, а наоборот, это огромное удовольствие, потому что мы относимся и относились к кино не как к работе на заказ, а это часть нашей жизни. Точно так же, как для Виктора, ну, что сложно что ли сочинять музыку и исполнять ее? Это страсть, это часть тебя самого, это органика. Вот так же и кино. Мы совершенно другого плана, мы не профессионалы — в том смысле, что пришли на «Мосфильм» и сказали: а вот есть картина плановая, давайте снимать. Мы делаем то и работаем только над тем, что никто другой не сделает. Мы снимали то, чего не было в советском кинематографе. Вот мы с детства ждали что-нибудь посмотреть о нас, о нашей любви к молодежной субкультуре, к музыке, к творчеству, независимому от опыта предыдущего поколения.

 

— А мог быть Моро кто-то другой? Не Цой? Кинчев, например?

 

Рашид Нугманов: Мы еще не начали снимать, но, когда я получил договор, я приехал в Москву договариваться с Петей и другими актерами (Руту хотел пригласить — реальную наркоманку), и ко мне подошел Кинчев и говорит: «Ну, Рашид, а почему Цой?» Ну, я говорю, знаешь, Азия, «Казахфильм», узкие глаза… (смеется – авт.) Разумеется, он бы смог! Великолепно бы сыграл! Есть определенные роли, в которых очень трудно представить других людей, но, разумеется, эта роль не единственная, которую мог бы сыграть только Цой.

 

— Концовка «Иглы» получилась достаточно неоднозначной: Дина возвращается к морфину, Моро получает два удара ножом, но для зрителя он остается жив. Наверное, благодаря этой сцене «Игла» не превратилась в усредненный боевик. Получается, Моро отомстил наркобаронам тем, что остался жив?

 

Рашид Нугманов: Конечно! Более того, он куда идет?

 

— К Дине.

 

Рашид Нугманов: Он к ней и идет, а это означает, что он далеко не проиграл — борьба впереди. Есть действительно интересный момент. Ты не задумывалась, поездка на море реальная или?..

 

— По сюжету, у Дины была ломка, и, возможно, все это могло быть просто иллюзией.

 

Рашид Нугманов: Для меня это сон, но я абсолютно не настаиваю на этом, я дал маленькие сигналы тем, кто хочет это так понять. Во время этой поездки уходят часы — везде часы отсчитывают время, а там две недели прошло — и все. Потом он к ней пришел ночью, когда она укололась, и говорит ей: «Мы завтра уедем». И это сон. На самом деле ему предстоит снять ее с иглы. Поэтому, когда она на кухне вмазалась — она еще и не бросала. Но, тем не менее, он не поворачивается и не уезжает обратно в Москву. Он идет до конца.

 

— Причем отнюдь не кровавым путем…

 

Рашид Нугманов: Он никому не хочет ставить ногу на грудь, поэтому, когда они пришли к Хирургу в баню, где он в бассейне плещется, они же не стали его мутузить, бить, там, или убивать. Они его пуганули и спустили воду. Почувствуй себя, как голый человек на голой земле. И эта сцена выросла из сна на Аральском пересохшем море. Поэтому я повернул Мамонова спиной к Моро, когда он произносит этот монолог, пытается оправдаться, и когда оборачивается.

 

— Вот если Мамонов говорит о людях-проводниках, то я бы добавила, что Ленинград — своего рода город-проводник. Каким вам запомнился Ленинградский рок-клуб и вся эта живая неформальная атмосфера?

 

Рашид Нугманов: Деваться некуда было ребятам — им нельзя было выступать больше нигде, кроме стен этого рок-клуба, или на фестивалях, которые рок-клуб устраивал. Другие площадки были закрыты, поэтому волей-неволей варились вместе в этом котле, и присутствовала, пусть даже иллюзорная, но солидарность этого рок-сообщества. Раз нас давят, мы тоже будем как-то коллективно сопротивляться. Но когда начали вожжи отпускать, стало появляться все больше свободы, тогда было понятно, что рок-клуб обречен, потому что люди уйдут в свободное плаванье.

 

Наталья Бартош специально для Musecube
Фотографии Марии Денисовой можно увидеть здесь

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.