esenin3 3 октября в концертном зале «Измайлово» развернулось действие театральной программы «Жизнь поэта», созданной Алексеем Горшенёвым и группой «Кукрыниксы». В этой постановке приоткрывается дверь во внутренний мир поэта, кем бы он ни был, и зрители будто бы сами испытывают его страхи, знакомятся с его внутренними демонами, пугаются его тени. Программа передает весь спектр чувств поэта с завораживающей достоверностью. А необходимость определять точный жанр постановки отпадает, когда перед глазами разворачивается волшебство, сотканное из музыки, стихов, декораций, образов и аллегорий.

Год назад мы говорили с Алексеем Горшенёвым о том, с каким трепетом и волнением он отправлялся в тур, где «Жизнь поэта» будет представлена впервые. С тех пор «Кукрыниксы» сыграли эту программу в нескольких городах России и отшумели большой премьерой в Санкт-Петербурге. А теперь, в день рождения Сергея Есенина и самого Алексея Горшенева, представили ее и в Москве. Перед началом московской премьеры мы пообщались с Алексеем о том, какие чувства вызывает у него программа «Жизнь поэта» теперь и какие видоизменения она может претерпеть.

— Сейчас есенинская программа обкатана и уже пользуется успехом. Какие у Вас ощущения она вызывает у вас сегодня?
— Сейчас нам с ней уже более менее все понятно, и появились сложности другого характера: надо отыграть так, чтобы понятно все было и людям. Некоторые вещи они пока не понимают, ведь тут почти все выстроено на символизме. Актер здесь всего лишь один, и я выступаю в роли его тени, его души, в роли друга, а еще и пою. Для меня это такой большой груз, который мне приходится нести. В дальнейшем я надеюсь это «апгрейдировать» и вместить больше сценографии, больше артистов. А самому просто петь и в некоторых моментах выступать в качестве инструмента наказания, чего-то темного вокруг поэта. Сейчас это для меня становится испытанием, а я не хочу, чтобы каждый концерт для меня был испытанием.

— А сейчас Вы что-то меняете в постановке от раза к разу?
— Мы играем одно и то же, но, конечно же много импровизации: ведь все не запомнишь, многое забудешь. Мы же не каждый день играем эту постановку, как в театре. Сейчас прошло полгода с последнего раза, когда мы показывали ее в Питере. Конечно, мы многое не помним, но в принципе подкорка осталась, всякие ходы актерские остались, но, конечно, стремновато.

 esenin1— Появилось ли у вас какое-то новое ощущение на сцене во время обычных концертов? Может быть, какие-то игровые моменты?
— У меня стало больше театрализованности. Рок стал более агрессивным в плане действий на сцене. Раньше я просто исполнял песни, а сейчас каждая песня имеет под собой какую-то пластику: либо рук, либо тела, либо еще чего-то. Конечно, это отражается, я же живой человек, это как камень: бросили в воду и круги пошли. Тут то же самое.

— А что вообще вам дала эта программа? Как автору, музыканту, артисту…
— Я понял, что взвалил на себя больше, чем обычно. Это камерная и академичная вещь, и это лишняя ответственность и большой груз труда. Когда я писал альбомы, душевную свою благодать я уже испытал! А теперь я просто работаю и думаю, зачем мне этот груз…

— На сцене присутствуют очень интересные декорации. Они все задействованы подобно чеховскому ружью?
— У нас не было особой темы для декораций. Стол и машинка, естественно, были нужны. Но надо было что-то добавить из предметов домашнего обихода. В одной из гримерок увидели вешалку, и я подумал, что это подходящий элемент. Вообще сцена требует постоянного изменения сторон, иначе замылится глаз у публики. Все время нужно менять композицию. Я все время перемещаюсь: то слева, то справа, то в центре, то за столом. В конце больше за столом, потому что человек должен уже успокаиваться, и ты ему даешь понять, что уже можно выдохнуть. Три вещи я исполняю на полу: «Покойник», «Отрава» – потому что это дно, и еще есть композиция, где сверху идет текст стихотворения, которое записал я. И происходит нечто, его просто рубит! Вообще все это аллегория, все построено на образах. И в этот момент происходит катарсис, поэту приходит финал, в этом месте поэт умирает.

— Изначально проект «Горшенев-Есенин» был вашей сольной работой. Теперь «Жизнь поэта» вы делаете вместе с группой. Прониклись ли музыканты есенинской лирикой, стала ли эта работа ощущаться как коллективная?
— Да, я вижу, что они прониклись. Мы давно уже вместе работаем, и даже если они что-то не понимают, им и деваться-то некуда. И они в процессе понимают, что да, действительно, у Есенина было много интересного. И даже если это не их, они понимают, что соприкасаются их мысли и стихотворения Есенина, они тоже в чем-то соучастны и являются единомышленниками.

esenin2 — А какую реакцию вы уже слышали от людей, которые видели постановку?
— Близкие говорили какие-то критические вещи, они так всегда говорят. А остальные говорили, что все очень здорово, очень интересно, что это новый стиль между рок-концертом и театром. Это же не мюзикл, не зонг-опера, не театральная постановка. Вроде все вживую играют, и я исполняю все песни, вроде это и рок-концерт. Это что-то, объясняющее текст, объясняющее стихотворения. Что-то странное я выдумал. Вот примерно это и говорят. А вот мама сказала, что нужно добавить больше себя. Что-то вроде: «Звезда Есенина уже погасла, твоя звезда еще горит…»

Московская премьера проходит на ура и оставляет теплое ощущение причастности к внутреннему миру поэта. А мамы всегда говорят дело. Звезда Алексея Горшенёва в этой постановке горит ярко и уверенно, и жизнь поэта удивительным образом открывается зрителю посредством жизни и работы артиста.

Беседовала и наблюдала Даша Мишина специально для Musecube

Фото Елены Малиновской

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.