Брюно Пельтье о взаимоотношениях отцов и детей, гражданском долге артиста и нелегком выборе между карьерой депутата и дрессировщика

На его счету 12 сольных альбомов, миллионы проданных дисков и звездные роли в культовых мюзиклах. Он поет французский шансон, британский рок, итальянскую оперу и американский джаз. Его голос называют музыкальным наркотиком, вызывающим стойкую зависимость с первого прослушивания. И хотя его гастрольный график расписан на несколько лет вперед, выступить в России он никогда не отказывается, ведь история любви, связавшая российскую публику и канадского певца, столь же удивительна и неожиданна, как его репертуар.

 

В день единственного концерта в Москве, поводом к которому стал десятилетний юбилей первых российских гастролей, Брюно Пельтье согласился дать эксклюзивное интервью для портала Musecube. «Золотой голос Квебека», как называют канадца на родине, известен сдержанностью в общении с журналистами по обе стороны океана: его редко можно увидеть на ковровых дорожках, он сторонится пафосных мероприятий и даже слово «звезда» избегает, а когда приходится его произносить, всегда немного кривится.

 

Мы с фотографом приезжаем за пару часов до концерта и готовимся к долгому ожиданию, но Брюно Пельтье не заставляет себя ждать – уже через несколько минут нас приглашают за кулисы. И даже будучи готовым ко всему, удивляться начинаешь с порога.

 

Двукратный обладатель World Music Awards собственноручно двигает кресла, галантно рассаживая журналистов и, кажется, не видит в этом ничего необычного. Быстрые, уверенные движения, располагающая улыбка и внимательные глаза, в которых читается живая заинтересованность и искренняя симпатия, а не томная усталость звездных персонажей. Скромная сдержанность в манерах и легкая небрежность в одежде: черная кожанка напоминает о непереходящей любви к рок-музыке, а ботинки на высокой подошве – о том, что в юности будущий золотой голос Квебека переживал по поводу невысокого роста. Обычный и настоящий, он совсем не похож на знаменитость, и лишь автоматизм, с которым он занимает наиболее выигрышную позу перед фотокамерами, выдает его с головой.

 

О любви по-русски и забытых мелочах

 

– В этом году – десятилетний юбилей Вашего очного знакомства с российским зрителем. Знаю, что перед первой поездкой в Россию Вы немного нервничали – ожидали, что прием будет прохладным, а публика — сдержанной. С каким чувством ехали сейчас?

 

С большим желанием и огромным нетерпением. По-английски в таких случаях говорят «дождаться не могу». В первый раз все было по-другому. Тогда я еще не знал, к чему готовиться, поэтому так удивился теплому приему, который устроили мне зрители. Теперь этой истории любви уже десять лет. Всякий раз, когда продюсеры Magnifik Productions (Magnifik Productions – компания, которая работает с большинством известных франкофонных артистов, среди которых Брюно Пельтье, Гару, Патрик Фьори, Патрисия Каас и другие, а также является создателем собственных проектов в сопровождении симфонического оркестра, таких как «Mozart, l’opéra rock. Le concert», «Notre-Dame de Paris. Le concert», «3 часа в Париже». – Прим. автора) приглашают меня выступить в России, я жду поездки с большим нетерпением. Люди в зале принимают живое участие в концерте, мы друг другу готовим сюрпризы: они – мне, я – им. Поэтому каждый раз получается настоящее событие.

 

– Помнится, на Вашем первом концерте в Москве в зале буквально яблоку было негде упасть – зрители даже на полу сидели. Тогда вы объясняли интерес публики эффектом новизны – все-таки поклонники ждали Вашего приезда не один год. А чем объясняете сегодняшний аншлаг?

 

(Задумывается.) Не знаю. Для меня некоторые вопросы остаются без ответов. Этой истории уже десять лет, а я так и не нашел ей объяснения. Сам не понимаю, откуда такая привязанность. Ведь я – иностранец, говорю на французском, пою на французском, английском, итальянском (и чуть-чуть на русском). Вот откуда такая любовь? Наверное, не все в этом мире возможно объяснить.

 

– Сегодняшняя программа «Душевный вечер» уже знакома российской публике. Потому особых сюрпризов, наверное, не будет?

 

Да, этой программе уже два года, мы отыграли около сотни концертов. Этот московский концерт – дополнительный по просьбе публики, мы приезжали в 2017 году, а сейчас нас пригласили сыграть его повторно. Программа будет та же, я лишь поменял порядок песен и выучил несколько новых русских слов.

 

– Будут шпаргалки?

 

(Смеется.) Да, шпаргалька! Можно было бы, конечно, взять с собой планшет, чтоб быть посовременней (кивает на гаджеты, разложенные вокруг на случай выхода из строя основного диктофона), но с бумажными листочками, по-моему, лучше, да и слово «шпаргалька» мне очень нравится. Чувствую себя школьником! Я говорю с акцентом, это забавно, но я сам не против над собой посмеяться. Хотя я достаточно серьезно занимаюсь с преподавателем в Монреале. Беру 4 – 5 уроков перед каждой поездкой в Россию, чтобы немного вспомнить русский. В России, общаясь с Татьяной Михайлофф (Татьяна Михайлофф – директор по связям с общественностью компании Magnifik Productions. – Прим. автора), я постоянно уточняю: «А вот это я правильно сказал?» А мне в ответ: «Нет-нет, вообще не так!» (Смеется.) Татьяна – мой второй преподаватель

 

– Вы, наверное, первый иностранец, сумевший выговорить по-русски слово «гидроэлектростанция». (Один из своих хитов – La Manic – Брюно Пельтье традиционно предваряет рассказом об истории создания песни, связанной со строительством одноименной гидроэлектростанции в Квебеке – Прим. автора.)

 

(Смеется.) Сегодня таких подвигов не будет. Я немного обновил лексикон – не говорить же все время одно и то же!

 

– У Вас есть и новый проект – альбом классических квебекских хитов, который будет представлен в Канаде. А российскую публику планируете познакомить с франко-канадским песенным наследием?

 

Если будет такое приглашение – с удовольствием. Этот проект – дань уважения тем артистам, что были до меня. Эти люди сильно на меня повлияли в юности, и влияют по-прежнему. Я выбрал четырнадцать композиций: Жиля Виньо, Жан-Пьера Ферлана, Диан Дюфрен, Harmonium… Я был бы рад возможности познакомить российскую публику с этими значимыми для Квебека именами.

 

– Поколение моих родителей учило английский, чтобы понимать, о чем поют Deep Purple и Led Zeppelin. Вы с коллегами из «Нотр-Дам де Пари» в начале 2000-х завели новую моду на изучение французского. Как Вы себя чувствуете в роли посла франкофонной культуры?

 

Я невероятно горд. Я ведь родом из франкоязычной канадской провинции, которая со всех сторон окружена англофонами, и мы гордимся тем, что мы – квебекцы, и наш родной язык – французский. А я горжусь, что способствую распространению французского языка в мире. Всякий раз, когда кто-то из русских поклонников говорит: «Благодаря Вам я начал учить французский, потому что влюбился в «Нотр-Дам де Пари» и Ваши песни», — мне очень приятно. Ведь считается, что лишь англоязычная музыка способна завоевывать мир. Получается, что и французская тоже. Поэтому повторюсь: я горжусь тем, что я франко-канадец, и что у меня есть возможность делиться культурой Квебека с жителями других стран. Вы бы видели глаза канадских журналистов, когда я им говорю, что на моих концертах в России зал поет «Ля Маник»! (Гримасничает, демонстрируя изумленные лица представителей массмедиа, узнавших, что в далекой России ценят квебекскую классику.)

 

– У Вас даже есть особая премия, которой награждают артистов, получивших наибольшую известность за пределами Квебека.

 

В Квебеке действительно существует такая премия, но не припомню, чтобы я ее получал…

 

– У Вас их столько, все не упомнишь.

 

(Смеется.) Да, похоже, Вы лучше меня знаете. У меня действительно много наград, но я не придаю им такого уж большого значения. Я, конечно, польщен, когда меня награждают, но потом – оп! (хлопает в ладоши) И все!

 

– Вы про них забываете.

 

(Хмурит брови.) Нет, в самом деле, не помню, чтоб я ее получал!

 

– По-крайней мере, так написано на Вашем официальном сайте.

 

Серьезно? Надо почитать свою биографию. (Смеется.) Ладно, поверю Вам на слово. Вы же готовились к интервью, искали информацию, а я не провожу дни, подсчитывая свои достижения.

 

О самоопределении и гражданской позиции

 

– Скажите, существуют ли вещи, которые Вы делаете лучше, чем поете?

 

Я люблю спорт, и, пожалуй, мог бы стать профессиональным спортсменом. А может быть, школьным учителем физкультуры или тренером. Я еще с животными неплохо управляюсь, возможно, мне бы хватило таланта, чтобы освоить профессию дрессировщика собак. Думаю, мне бы это дело понравилось, возможно, я даже когда-нибудь этим займусь. Но музыка для меня всегда на первом месте.

 

– Франкофонная музыкальная традиция известна своими поющими поэтами: Жорж Брассенс во Франции, Жорж Дор в Квебеке. У Вас их называют авторами-композиторами-исполнителями. Вы себя характеризуете как исполнителя-автора-композитора. Но ведь от перестановки мест слагаемых сумма не меняется?

 

На первое место я ставлю то, в чем больше силен. Я считаю себя прежде всего исполнителем: мне дают песню, а я даю ей смысл, даю ей жизнь. В этом главная моя сила. Сам я тоже пишу песни, но для меня это не основное. Я – исполнитель, который иногда занимается и сочинительством.

 

– Когда рождается новая песня, то кто становится ее первым слушателем?

 

Жена. Она часто готовит рядом на кухне, и слышит, как я наигрываю на пианино… Хотя я не люблю давать слушать кому бы то ни было черновые работы. Жена обычно слышит наброски, потому что находится рядом, но кому-то специально я песню не показываю, пока не решу, что буду ее петь.

 

– В эту концертную программу вошло немало композиций, написанных для других исполнителей. Ваши каверы имеют особый почерк – авторские аранжировки и столь точное перевоплощение в персонажа песни, что зрителям кажется, будто это Ваша личная история. В этой связи мне запомнилась композиция Creep группы Radiohead, которой Вы завершили предыдущий концерт в Москве. Что Вас привлекло в этой песне?

 

Театральность. Возможность примерить на себя чужую роль. Когда я пою, то стараюсь превратить каждую песню в маленький спектакль. А эта мне особенно нравится тем, что здесь можно сыграть собственническую, нездоровую, странную и немного безумную любовь. Герой песни абсолютно на меня не похож, но я становлюсь им, пока звучит музыка. А с последними нотами внутри что-то рвется – прерывается связь между мной и персонажем, я возвращаюсь к публике, что-то говорю залу… Мне нравится создавать это ощущение особого мира, и эта песня – одна из самых подходящих для этого.

 

– Давайте вернемся к Вашему собственному репертуару. Ваш последний на сегодняшний день студийный альбом Regarde autour – достаточно светлый и позитивный – завершается треком Mangez donc toute d’l’amour, который выбивается из общего настроения альбома.

 

О, это очень квебекская вещь!

 

– Насколько я понимаю, в названии содержится отсылка к выражению, которое не употребляют в приличном обществе.

 

Да, я, пожалуй, не смогу перевести его на русский. В общем, это ругательство, достаточно сильное. (Следует непереводимая игра слов с использованием квебекских идиоматических выражений.) Текст песни, положенный на жесткую музыку в стиле рок, принадлежит моему другу и представляет собой критику существующего строя – политического, социального и даже религиозного. Меня многое раздражает в нашем обществе. Вообще я удивлен, что Вы об этой песне заговорили, потому что она действительно отличается от остальных своей мрачностью.

 

– Вы поете о «политиканах, что пилят без устали госбюджеты». Как будто про Россию написано. Для благополучной Канады тоже актуально?

 

Чем больше читаю международную хронику, смотрю, что происходит в Бразилии, Венесуэле, в Европе, в Англии с «брекситом», в России – тем больше констатирую, что коррупция повсюду. Повсеместно всплывают темные делишки, проворачиваемые чиновниками, а люди все больше и больше теряют веру, становятся циничней. Движение «желтых жилетов» во Франции, о котором Вы наверняка слышали, – бунт против этой системы. Но система эта повсюду, и Канада – не исключение. Вот об этом, в частности, я и пою в этой песне.

 

– Есть мнение, что известные певцы, музыканты, способные в силу своей популярности влиять на общественное мнение, должны обозначать свою гражданскую позицию, это в некотором роде их гражданский долг. Вы разделяете эту точку зрения?

 

И да, и нет. Я считаю, что артисту нельзя навязывать обязанность выражать свою позицию публично. Он может делать это через музыку, как я делаю в своих песнях. Но высказываться в средствах массовой информации, вставать под знамёна, доносить какую-то идею… Я, правда, занимаюсь этим, но ради благотворительной организации –
Квебекского противоракового фонда, – а это другое дело, это ради помощи людям. Что касается политических взглядов, у меня есть определенное мнение, и иногда я могу его высказать с трибуны, но я не хотел бы становится ярым борцом или защитником какой-то идеи, неважно – политического, социального или экологического характера. Я могу поговорить, обсудить подобные темы, но считаю, что принуждать к этому артиста нельзя. У артистов не возникает обязанности высказываться на политические темы лишь потому, что у них есть трибуна и микрофон в руках. Если же артист сам этого хочет, то возможность такая у него есть.

 

– В одном из давних интервью Вы сказали, что могли бы пойти в политику, так как у Вас хорошо подвешен язык. Между прочим, в России среди звёзд шоу-бизнеса и спорта эта тема весьма популярна. Видите себя в роли депутата или парламентария?

 

Сейчас уже намного меньше, чем во времена того интервью. Одно время жена мне часто говорила: «Тебе нужно заняться политикой. Тебе это интересно, у тебя есть свое мнение по многим вопросам…», и был момент, когда я достаточно серьезно задумывался об этой перспективе. Сегодня я смотрю на то, что у нас происходит в Квебеке, и желание мое ослабло. Политика – это целая наука, и пытаться просто воспользоваться своей известностью, чтобы изменить что-то в системе – гиблая затея. Я видел, как другие артисты пробовали и обламывали себе зубы, пытаясь заниматься профессией, которой не владеют. Поэтому сейчас подобных мыслей у меня поубавилось. Мне кажется, иметь определенное влияние можно и не будучи в правительстве. Так у тебя больше свободы, ты не привязан к линии партии, и можешь открыто говорить то, что думаешь.

 

О славе и «Нотр-Даме»

 

– Вы как-то сказали, что громкий успех мюзикла «Нотр-Дам де Пари» дал Вам понять, что быть артистом и быть звездой – это совсем не одно и то же. В чем для Вас принципиальная разница?

 

(Следует долгая пауза. Его лицо становится серьезным, и он начинает говорить медленно, тщательно подбирая слова.) Когда к тебе приходит успех, тем более успех такого масштаба, ты оказываешься под светом прожекторов: телевидение, журналы, газеты – все стремятся вывернуть тебя наизнанку. Опыт в «Нотр-Дам де Пари» позволил мне понять, как нужно вести себя в этой профессии после того, как к тебе пришла слава. И я понял, что это не совсем то, ради чего я хотел заниматься музыкой. Я ничего не имею против системы звездности, но я человек скорее скромный…

 

– Мне показалось, Вы и само слово «звезда» не любите. Словно избегаете его в беседах с журналистами.

 

Да, это правда. Поэтому мне очень нравится то, каким образом события развиваются здесь (в России — Прим. автора). У меня нет необходимости появляться на телевидении, я даю ограниченное количество интервью, но публика все равно приходит на мои концерты – и это для меня самое главное. Ведь именно в этом для меня заключается моя профессия. Сегодня из-за социальных сетей видимость нередко превалирует над содержанием. Собирать лайки и клики для многих артистов становится приоритетом, они стремятся стать звездами соцсетей, при этом то, что они делают в профессиональном плане, может не представлять особого интереса. У меня другая закалка. Для меня важно прежде всего содержание, а уж потом, если у тебя получится сделать музыку своей профессией, возможно, ты и станешь звездой. Хотя вся эта система звездности – довольно странная штука. Я близко с ней познакомился, но я не очень хорошо в нее вписываюсь. Я человек достаточно сдержанный.

 

– Настолько, что коллеги Вашей супруги даже не знают, что она замужем за Брюно Пельтье, и очень удивляются, если узнают эту новость. Похоже, что жёлтая пресса на Вашей семье много не зарабатывает.

 

Папарацци о моей жизни ничего не известно. Я очень внимательно слежу за тем, чтобы в мою личную жизнь не вмешивались. В прессе практически нет моих фотографий с женой. Зато с собакой Гайей есть. И с сыном тоже почти нет. Я очень осмотрителен в этом плане.

 

Об отцах и детях

 

– Кстати, о Вашем сыне: он тоже приезжал в Россию и даже выступал с Вами на одной сцене. Он по-прежнему занимается музыкой?

 

Да, он занимается музыкой, у него собственные проекты. И у нас обоих остались прекрасные воспоминания об этой поездке.

 

– Ваш отец был против Ваших занятий музыкой. А когда Ваш сын сказал, что он тоже хочет стать музыкантом, что Вы ему ответили? Имея за плечами опыт, зная о всех трудностях профессии…

 

«Мужайся! И готовься много работать. Таланта недостаточно, нужно еще работать и не бояться поражений – вот тогда ты в конце концов сможешь добиться успеха».

 

– Как по-вашему, детям знаменитостей легче или сложнее сделать карьеру в той же области?

 

Непростое это дело. Детей вообще нужно отпускать на волю, им нужно отрываться от родителей, но когда сын занимается тем же делом, что и отец, ему еще труднее стать независимым, потому что его постоянно подвергают сравнению. Я предупредил сына, что ему придется научиться с этим справляться, но, найдя собственные опоры, он сможет гордиться собой.

 

О том, как пережить столько любви

 

– Вашего приезда с нетерпением ждет не только публика. Московские флористы тоже очень рады Вашему возвращению. (Смеется.) На концертах Вам дарят десятки, если не сотни букетов. А Вы сами часто дарите цветы?

 

Да, я дарю цветы – матери, сестре, жене. Должен сказать, что это невероятное количество букетов стало для меня первым шоком на российской земле. Никогда столько цветов не видел. Каждый раз, когда приезжаю с концертом, думаю: «В этот раз точно будет меньше. Ну вот в этот раз точно!». Я ведь не могу забрать их все с собой. В общем, да, флористы действительно должны быть счастливы. (Улыбается.) Конечно, приходится собирать цветы очень быстро, иначе концерт затянется, но я стараюсь каждому сказать «спасиба», взглянуть на человека, установить контакт. Хоть на секунду посмотреть в глаза. Ведь что еще я могу сделать? Только это.

 

– Вы как-то сказали, что столько любви публики – это слишком много для одного человека. В самом деле, если тобой постоянно восхищаются, можно потерять голову. Но, похоже, это вообще не Ваш случай. Как Вам удается избегать звездной болезни?

 

Я стараюсь не слишком сильно верить. Словно любовь, которую я вижу, чересчур велика, чтобы быть правдой. (Улыбается.) Но в то же время она здесь, она реальна, ведь вот она – передо мной. Наверное, я просто такой человек, что… (Задумывается на мгновение.) Впрочем, нет, не совсем так. Были времена, когда я терял голову, как раз в эпоху «Нотр-Дам де Пари»: жизнь становилась какой-то не вполне нормальной, неестественной. Как раз из-за этого я захотел вернуться к другому формату карьеры – более спокойному и камерному. Мне больше нравится тот формат, в котором развивается моя карьера сейчас. Конечно, я не могу знать, какой прием будет сегодня вечером, но если вспомнить прошлые концерты, там было столько любви, что когда возвращаешься домой, ты словно ото сна пробуждаешься. Ты как в сказке побывал. И это ощущение наполняет тебя полностью. (Улыбается.)

 

…Брюно Пельтье ждет саундчек и последние приготовления перед выходом на сцену. Он быстро прощается и исчезает за дверью. И спустя минуту, пока фотографы еще пакуют аппаратуру, со сцены, резонируя во всех закоулках зала, разносится мощный глубокий баритон. «Вот это голос…», – завороженно произносит фотограф и невольно задерживается в дверях, наблюдая из-за кулисы, как на сцене перед пустым залом Брюно Пельтье берет первые ноты SOS d’un terrien en détresse – той самой, что подарила ему статуэтку Victoires de la musique и отдала сердца взыскательной французской публики задолго до премьеры «Нотр-Дам де Пари». Ария из рок-оперы «Стармания» размахом в две с половиной октавы требует практически оперного регистра и является одной из самых сложных в жанре мюзикла. Брюно Пельтье по-прежнему исполняет ее на концертах, но включает в программу не каждый раз.

 

Сегодня вечером Москве повезет.

 

Ирина Никифорова специально для Musecube
Фотографии Алексея Молчановского можно увидеть здесь
Фотографии Ольги Назаровой можно увидеть здесь
Musecube выражает благодарность Magnifik Productions и лично Татьяне Михайлофф за организацию интервью

6 КОММЕНТАРИЯ

  1. Браво, Брюно! Браво, Ирина! Невероятно интересное и содержательное интервью, и такое теплое!

  2. Такое интервью — сказочный подарок!
    Всё,что так хотелось услышать!
    Такой живой и искренний разговор!
    Редкий талант — так брать интервью!
    Спасибо!
    И примите заказ на будущее,пожалуйста)
    Я хочу ещё!

  3. Ирина, огромное спасибо за это содержательное и интересное интервью! Всегда для меня большое удовольствие читать ваши статьи, отзывы, переводы. И вот сейчас интервью с любимым артистом! Бесподобно! Браво! Спасибо вам и Брюно!

  4. «…я стараюсь каждому сказать «спасиба», взглянуть на человека, установить контакт. Хоть на секунду посмотреть в глаза. Ведь что еще я могу сделать? Только это.» — какой же он хороший, не представляя о том, что дает много больше, чем думает) <3.
    Замечательное интервью! Очень тонкое, развернутое. Благодарю интервьюера за крутую подготовку к беседе, это видно и чувствуется с первых вопросов. Браво, Ирина! Спасибо Брюно <3 .

  5. Какое прекрасное интервью! Столько искренности, вдумчивости, уважения!
    Спасибо, Ирина!
    И как приятно понимать, читая эти строки о концертах, что Артист чувствует то же, что и большинство из нас)).

  6. Какое искреннее, подробное и теплое интервью. Огромное спасибо, Ирина Никифорова!!

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.