«Скорпи-он» —
древнегреческое: σκορπίος
От праиндоевропейского *(s)ker- «резать»

 

Казалось бы, что общего у пушкинского старика Финна, жаждущего победы над неприступной Наиной, «молодого человека», судорожно сжимающего в руках шагреневую кожу с оттиском соломоновой печати, и одноногого Ахава, преследующего кита-убийцу? Что объединило мужчин разных миров? Физически – Дмитрий Бозин, этим вечером единый в трех и боле лицах. Метафизически – глубокая одержимость. Одержимость желанием, женщиной, идеей…

 

«…Он обезумел – это шутка?.. Или тайна?..»

 

Антиквар смеется над юным Рафаэлем и всем миром в его лице. «А, – восклицает он. – Ваши желания, ваши страсти, которые вас убивают!» Но разве сам он не безумец? Он раб. Он тоже подчинен идее. «Интуитивно открывать самую сущность жизнь и глубоко проникать в нее! Что остается после материального обладания – только воспоминания… Судите же, как прекрасна должна быть жизнь человека, способного соединить в своей мысли все реальности! Перенести все источники счастья в свою душу и там извлечь идеальные наслаждения!» Он бежит глубоких разрушающих удовольствий мира, и вместе с тем стремится к еще более безмерным, не видя в этом противоречия.

 

Путь безумцу всегда освещает внутренний огонь одержимости, в котором он и сгорает. Но стихия разрушения, закипая в недрах одной души, в какой-то момент выходит из берегов, и ее жар начинает обжигать других. «Как один пастух смог мирным рыбакам объяснить или доказать, что на том берегу живут враги, и их можно грабить и убивать? Как?..»

 

А вот так. У всякого безумия есть своя логика. Более того, только в нем логика достигает абсолюта – сказывается отсутствии критического восприятия идеологии и рамок светской морали. Сознание предает тебя и заставляет направить все силы ума на то, чтобы низвести в прах логику обыденного и выстроить глубокую и кристально прозрачную цепь рассуждений, ту, которой редко достигает человек в обычном состоянии. И пик этого озарения – самое страшное. Кульминация.

 

«Скорпи-он» Бозина волей-неволей перекликается с творчеством Тарковского. Триптих миров. Переходы между ними размыты, ведь все они пронизаны одним настроем, одной нитью идеи. Если в фильмах Тарковского своеобразным маркером порога становится смена цветовой гаммы, Дмитрий в первую очередь изменяется сам, на удивление, оставаясь в рамках привычной и себе, и зрителю стилистики игры. Актер, вооружившись микрофоном, копьем и «щитом», который без труда узнают постоянные зрители «Театра Виктюка», на протяжении двух часов удерживает внимание переполненного зала.

 

Музыкальные отголоски лишь дополняют общую картину, органично вписываясь в авторские миры, которые Бозин полностью подчиняет себе и своей идее, при том по большей части ни на шаг не отходя от чужих, уже давно написанных слов. Все же линейка персонажа в «типовом» спектакле неизбежно навязывает определенные рамки.  В то время как моноспектакли всегда интересны в первую очередь тем, что это вершина актерского самовыражения, балансирование на стыке ролей и индивидуальности. И хотя, как уже сказано, Дмитрий не покидает пределов известной актерской манеры (все же, мне кажется, господин актер лукавил, говоря об отсутствии «виктюковской школы» и абсолютной актерской эклектике внутри театра; другой вопрос, что привитое мастерство сдобрено недюженным талантом и уже вследствие множества сценических проб своих сил – индивидуализировано), эти пределы раздвигаются им до небывалых широт.

 

Варвара Трошагина специально для Musecube
Фотографии Ольги Кузякиной можно увидеть здесь

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.