Тихий свет миниатюрной люстры, покачивающейся под потолком, рассеивает сумрак подвалов «Хитровки». Сегодня здесь довольно многолюдно, но тишины, кажется, можно коснуться рукой. Лишь изредка поскрипывает под кем-то стул. Тяжелые ширмы отделяют друг от друга трех людей и одно отражение. Это последний раз, когда они собрались вместе в стенах «Хитровки». Это показ, завершающий годовую историю спектакля «Анна Каренина. Триптих» авторского театра «Эскизы в пространстве» на площадке культурного центра.

 

Покажите мне того, кто не знаком с романом Льва Николаевича, и я… ну, по крайней мере, удивлюсь. Уважая образованность читателя, не будем останавливаться на сюжете, а перейдем прямиком к его интерпретации. «Анна Каренина» пользуется успехом как у кино-, так и у театральных режиссеров, только сейчас в столице идет не меньше пяти постановок, в той или иной степени базирующихся на романе. Казалось бы, при таком энтузиазме тема должна была себя уже исчерпать, но находятся все новые и новые видения и формы. «Анна Каренина. Триптих» – спектакль, вышедший «из-под пера» Ирины Михейшиной, – представляет зрителю образец site-specific театра. Явления, популярного на просторах Европы, но пока еще не получившего должного развития у нас.

 

В целом, специфику жанра можно охарактеризовать диктатурой места: площадка фактически становится равноправным участником постановки, не способной существовать вне нее. При работе над таким проектом неизменно будет учитываться воздействие места на зрителя. В нашем случае, спектакль едва ли бы состоялся без точного попадания в атмосферу глубокой интимности момента. Низкий потолок подвальных помещений, кладка красного кирпича «под старину», теплый световой тон, набор мягко поблескивающих в огоньке свечи безделушек. И шторы, отсекающие не только две трети пространства, но и будто бы весь мир. Ты концентрируешься на происходящем внутри импровизированной исповедальни, оставляя по ту сторону все «готовые» выводы и мысли о героях и их судьбах.

 

В название постановки изначально включено интригующее уточнение: «триптих». На билете каждого гостя указано, за кем он следует сегодня. Вронский, Анна, Каренин. Эта история сосредоточенна на них, потому что именно они ее рассказывают. И именно что скорее даже рассказывают, нежели показывают. Здесь нет места пышным кринолинам исторических костюмов, оркестру, глобальным декорациям и сложным сценическим рисункам. Не ждите картинного заламывания рук, нарочито театральных поз и тона. С вами будут разговаривать. Просто разговаривать… Обычно несколько тяжеловесный текст Толстого оживает, персонажи присваивают его себе, и за потрепанными временем и миллионами читателей строками проявляются реальные люди.

 

«Для меня этот спектакль о сложности быть откровенным… Об обреченности быть заключенным внутри своей вселенной, в своем особом мире и о невозможности поделиться этим миром с другим человеком…»
Ирина Михейшина, режиссер

 

Первым вступает Вронский.

 

Чужая душа потемки, как говорится. Но больше, чем для половины аудитории откуда-то из этой тьмы раздается голос. А еще человек двадцать, на чьих билетах значится фамилия «Вронский», вглядываются в напряженное лицо юноши, начинающего повествование. На протяжении всего первого акта, после которого пространства объединяются, история трех героев, разворачивается перед зрителями именно с такого ракурса. Разделяя исповедь с одним, ты с жадностью вслушиваешься в повисшие в тишине отголоски слов двух других. И из полумрака рождаются Анна и два ее Алексея.

 

Впрочем, в конкретной постановке и Анн тоже две. Может быть, Анна Каренина и Анна Вронская?.. Две части единого целого, дополняющие друг друга, но так и не пришедшие к согласию. В самом персонаже прослеживается наиболее очевидная динамика развития, нашедшая отражение, в том числе, и в этом режиссерском приеме. Но дьявол в деталях: ты погружаешься все глубже, но вдруг замечаешь и провожаешь взглядом искрящуюся позолотой игрушечную лошадку, погребенную Вронским среди щебня, всматриваешься в тени, чьи отчетливые отображения на стене отнюдь не случайны и не хаотичны, замечаешь «тот самый» красный мешочек, притаившийся среди безделиц на полке за спиной у Анны. Эти детали не навязчивы, но все же ждут к себе внимания.

 

Пусть в этой истории остаются за кадром Левин, Кити, дом Облонских, в котором все смешалось. Едва ли возможно в принципе перенести на сцену произведение полностью, не опустив ни одной линии, особенно если речь о чем-то столь объемном и насыщенном. Намного важнее не потерять то, что все же решили взять из оригинала. Глубокий психологизм, драма трех людей вместе и каждого по отдельности. Пусть здесь и сейчас Вронский — не такой уж бравый офицер, Анна — не та королева бала в черном бархатном платье с пышным кружевом, а Каренин — не чиновник «в летах», пусть нет того абсолютного внешнего отражения ни людей, ни мизансцен романа. Но содержание много выше внешней формы, а именно его удалось воплотить в подвалах «Хитровки».

 

Варвара Трошагина специально для Musecube
Фотографии Любови Гайворонской можно увидеть здесь

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.