гамлет5 декабря 2019 года состоялась необычная премьера: в московском театре “Человек” поставили “Гамлета”. Но не по Шекспиру, а по произведению “отца русского театра” Александра Сумарокова. Пьеса не ставилась почти что 250 лет, была забыта и не видела света рампы. Эту историческую несправедливость восстановил режиссер, заслуженный артист России Владимир Скворцов.

 

«Всякий человек, даже тот, кто никогда не был в театре, знает, что трагедия «Гамлет» Уильяма Шекспира есть главная пьеса мирового репертуара, в том числе и в нашей стране. Однако далеко не многим, даже из числа завзятых театралов, известно, что первым, кто заставил Принца Датского изъясняться по-русски, был видный поэт и драматург эпохи Российского Просвещения Александр Петрович Сумароков (1717 — 1777)», — пояснили в пресс-службе театра.

 

«Гамлет» Сумарокова был опубликован в 1748 году и впервые поставлен двумя годами позже силами автора и учеников Сухопутного кадетского корпуса в Санкт-Петербурге.

 

«Важно отметить, что мы в данном случае имеем дело не с переводом пьесы Шекспира, коих за последующие два с половиной столетия появится превеликое множество, а в значительной мере с оригинальным текстом. Взяв за основу фабулу первоисточника, Сумароков сочинил то, что в наше время назвали бы «вариацией на тему»: он изрядным образом изменил сюжетные перипетии, исключив из списка действующих лиц немалое число персонажей, но при этом добавив туда новых, собственных», — уточнил представитель пресс-службы.

 

В «Гамлете» на первый план также как будто бы выступает коллизия борьбы между долгом и страстью. Долг мщения за отца в душе Гамлета борется со страстью его к Офелии, дочери убийцы (Сумароков отступает от шекспировского сюжета, возлагая ответственность за убийство на царедворца Полония). В сложном положении оказывается и Офелия.

 

Изображение конфликта между долгом и страстью у Гамлета и Офелии носит чисто внешний характер. Коллизия сложной душевной борьбы, которой охвачены персонажи ранних пьес Сумарокова, была своеобразной данью традициям расиновской драматургии. Подлинный же источник трагической ситуации в пьесах русского автора совсем иной.

 

Это обращение к Шекспиру делает честь русскому писателю, который, подобно немногим людям XVIII века, находил у Шекспира не только «много безобразного, но много и прекрасного». Переделка Сумарокова свелась к устранению этого «безобразного», – и, в результате, получилось его самодовольное заявление: «Гамлет мой, кроме монолога в окончании третьего действия и Клавдиева на колени падения, на Шекспирову трагедию едва-едва походит».

 

В действительности же, получился своеобразный русский фанфик 18-го века на тему Шекспира. В наше время, когда разнообразие театральных форм дошло до своего критического предела, и нахождение современной драматургии между Колядой и вербатимом превращается в неустойчивые качели, самое время обратиться к давно забытым вещам, и обращение к автору именно 18-го века в наш постмодернистский век звучит как никогда ново.

 

Звучит — подчеркну — удивительно, так как литературный язык 18-го столетия воспринимается нами как нечто неземное, инопланетно-прекрасное. Тогда же как постановочно спектакль близок и понятен зрителю, знакомому с современным театром и тенденциями в нем. В этом противоречии спектакль театра “Человек” неожиданно находит баланс и гармонию, и в любом случае такая смелость авторов постановки достойна и любопытства, и уважения.

 

Юлия Зу специально для Musecube
Фотографии Ксении Логиновой можно увидеть здесь

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.