Артемий Веселов: Искусство — это способ познания жизни
Фото предоставлено пресс-службой театра

Его голосом говорит Джон Траволта в «Криминальном чтиве», герои «Звездных войн»,  «Пиратов Карибского моря», «Нового папы», «Тачек», «Рождественской истории» и многих других широко известных фильмов и сериалов. Артемий Веселов —  ученик А.А. Андреева, работающий в ТЮЗе имени А.А. Брянцева уже 30 лет. Сейчас в репертуаре артиста 14 названий: в прошлом сезоне он сыграл прямолинейного и добродушного Бригелла в спектакле «Лжец», поставленном итальянским режиссером Феруччо Меризи. Прекрасный юмор, творческая изобретательность и интеллектуальная глубина артиста позволяют создать колоритные образы, любимые публикой. Артемий Веселов успевает совместить несовместимое: работу в театре, озвучку фильмов, создание музыки, написание стихотворных текстов и картин. В преддверии юбилея артист поделился размышлениями о своем пути, работе в жанре комедии дель арте и масочно-звуковом спектакле «Мещане».

— Артемий Александрович, в вашей жизни все началось с музыки. Почему все-таки была выбрана театральная карьера?

— Я из театральной семьи: папа — режиссер театра кукол, мама — актриса. Я рос в актерской среде и всеми фибрами души не желал идти по этому пути. Где-то в 6 лет я решил, что буду великим трубачом. Пять лет я играл на трубе, у меня появились музыкальные успехи. Потом у меня случился аппендицит, и в детском мозгу так все связалось, что я подумал, что это у меня от трубы — как раз накануне был важный отчетный концерт. Я решил, что не буду больше затыкать себе рот никаким инструментом и стану великим электрогитаристом. Папа отвел меня в детский вокально-инструментальный ансамбль «Радуга» в ЛДМ. Несмотря на то, что это был 1983 год, мне выдали электрогитару и мы начали репетировать.

Мы выступали в ДК «Первой пятилетки», ездили по каким-то деревням и клубам. Затем я вошел в группу «Город», мы играли в рок-клубах. Потом создали дуэт с моим другом — стали играть на двух гитарах сложную музыку собственного сочинения, это приносило неплохие деньги. Через некоторое время мы собрали большую группу и решили записать альбом, нашли студию — и в этот момент я как раз закончил школу, и от кого-то услышал, что идет набор в театральный институт к А.А. Андрееву в ТЮЗ. Как бы я не открещивался от актерской деятельности, я был фанатом театра, это, видимо, сидело внутри. Во Дворце Просвещения существовал ЮСТ — Юношеский самодеятельный театр, туда приходили педагоги и студенты Корогодского и я часто посещал их тренинги. Видел все спектакли А.А. Андреева и ТЮЗа того времени: «Васька», «Неделя, полная суббот», «Баллада о Бильбо Беггенсе», какие-то школьные проблемные постановки. Плюс ко всему, мне очень нравились артисты этого театра — а я мог сравнивать, ходил в БДТ, Молодежный, Пушкинский театр.  Я, втихаря от своих музыкантов, решил попробовать поступить в театральный институт.

— Чем запомнилось поступление?

— На втором туре вступительных экзаменов я решил станцевать танец французского охотника. Под французскую музыку я приходил в лес с корзинкой и ружьем, выцеливал уток, потом их как-то ритмично собирал в корзинку и радостно прыгал домой. Все катались от смеха — старшие студенты, педагоги, я их довел до смеховой истерики. После этого А.А. Андреев предложил мне станцевать танец африканского охотника, и я стал ловить каких-то пауков и есть. Я всем запомнился и понравился. Был огромный конкурс — 180 человек на место.

— Сейчас в театре у вас большая занятость: каждый год вы играете в премьерных спектаклях. Расскажите, об особенностях работы в постановке «Мещане» Елизаветы Бондарь, вошедшей в Long List «Золотой маски».

— Елизавета поставила практически оперу, можно сказать, что каждый из артистов исполняет определенные арии. Николай Попов, композитор спектакля, добивался от нас четкости музыкальной партитуры: у меня весь текст разрисован стрелочками различной звуковой высотности, которую нужно соблюдать. Лиза всегда с закрытыми глазами сидела на репетициях и следила, чтобы не просаживался ритм, у нее очень четкий музыкальный слух. Это масочно-звуковой театр, дико непростой для артистов.

— Репетируя спектакль «Лжец», вы погрузились в изучение жанра комедии дель арте от первоисточника — итальянского режиссера Феруччо Меризи, ученика Дж. Стрелера.  Что нового вы открыли для себя?

— Мне с молодости были интересны жанр комедии дель арте и клоунада. В нашу студенческую юность мы черпали знания из лекций Л. И. Гительмана, смотрели видео спектаклей Дж. Стрелера, читали какие-то книжки, ездили в Швейцарию к клоуну Димитри.

В 1996 году мы выпустили спектакль «Любовь к одному апельсину», где я играл Тарталью, а Дмитрий Логачев — Труффальдино. Это была чистая импровизация, очень приближенная к комедии дель арте, вплоть до того, что мы своим текстом ставили друг друга в неловкое положение на сцене. Йной раз получалось гомерически смешно — и нам, и зрителям. Потом мы возвратились к теме комедии дель арте и масочности в «Зеленой птичке» Гоцци.

В прошлом году мы обратились к пьесе «Лжец» Гольдони. Режиссер Феруччо Меризи и художники по изготовлению масок Лючия Дзагет и Джулия Колусси погрузили нас в искусство работы с маской. Маска делается с лица артиста и, чтобы снять слепок, необходимо находиться в особом состоянии и спокойствии. С маской нужно разговорить, ее нельзя носить за резинку и показывать не на лице другим людям. Надевая маску, ты должен повернуться к публике спиной. Когда ты надел маску, ты уже не можешь говорить с режиссером и коллегами как артист, ты становишься персонажем. Раз в три месяца маску надо посыпать маисовой мукой и поить  пивом. Мы думали, можно ли положить маски друг напротив друга, чтобы они междусобойчики устраивали? С точки зрения дель артовских людей эти традиции нельзя нарушать, иначе маска может начать мстить и делать нехорошие вещи. Маска — это часть тебя. Если в это верить, можно сойти с ума, но маска — это серьезно и очень интересно.

— Какую маску воплощает ваш герой?

— В прошлом Бригелла был официантом, и эта пристройка к людям в нем существует до сих пор. Он любящий слуга, как говорил Феруччо — бурлящий котел, деятельный и готовый помочь. Прикасаться  к работе в этом жанре интересно, но довольно сложно.

— С какими иностранными режиссерами вам еще удалось поработать в театре?

— Актриса Комеди Франсез Кристин Жоли в 2009 году поставила спектакль «Пыль в глаза», своеобразную комедийную историю Ромео и Джулуетты. Несмотря на жанр водевиля, режиссеру было интересно затронуть проблемы зарождающегося буржуазного общества. В центре сюжета — мещане, которые кичатся друг перед другом богатством, которого у них нет. Мой персонаж дядюшка Робер — единственный из них, кто богат и кому удается решить конфликт. У меня были огромные смешные усы, широкополая шляпа и грубый голос.   Наверное, я подражал Армену Джигарханяну, и вообще вся стилистика напоминала фильм «Здравствуйте, я ваша  тетя», — это была некая ситуативная комедия, с философским подтекстом.

В рамках проекта «Сказки народов мира» я участвовал в 3 спектаклях, с которыми мы потом активно гастролировали. Хадзиме Харигучи поставил пьесу «Беканко Они», которой было 600 лет, «Аленький цветочек» по-японски. Я играл роль Хора, нас было четверо, мы исполняли 22 песни, переведенные по японскому подстрочнику, практически на одну мелодию. Спектакль шел 10 лет, с Малой сцены был перенесен на Большую. Благодаря этому спектаклю и актеры, и зрители знакомились с традициями старинного японского театра «Но».

Итальянец Маряьно Потурцо ставил «Пиноккио», где я играл роль Фитиля, друга Пиноккио, которого превратили в осла. С немецким режиссером Мануэлем Шобелем мы делали спектакль «Звездный талер» по сказкам Братьев Гримм, к которому я сочинил 20 музыкальных композиций — сделал русский вариант немецких песен. Целью проекта было внедрение зарубежной культуры в российскую, и это был замечательный опыт.

— Артемий Александрович, почему вы стали писать детские стихи?

— Я понял, что кроме книг Чуковского, Барто, Маршака, «Сказок тетушки гусыни» читать детям нечего. Был какой-то бесконечный литературный голод, и я стал сам сочинять стихи и мои дети начали их заучивать для себя. Мои стихи — некая стилизация под Чуковского, потому что мне кажется, что это лучшее, что есть в нашей детской литературе.

— В ваших стихах отображается детское восприятие мира, умение мечтать и изобретать слова, любопытство к тому, что тебя окружает. Профессия актера позволяет остаться ребенком в душе?

— Это моя позиция, я этот ребенок, я ничего не выдумывал, а пытался передать свои мысли. Артист обязан оставаться ребенком в душе. Взрослый человек в общем понимании — это что? Какой-то скучный и мудрый человек, со своим скептическим отношением к жизни? Чем больше ты остаешься ребенком, тем тебе интереснее жить и открывать что-то новое,  тем дольше ты имеешь возможность испытывать радость.

— Помимо стихосложения вы занимаетесь еще тем, что пишите картины. Им присуща динамичность, яркость образов, замкнутость выстраиваемого мира. Что вас вдохновляет?

— Эти картинки возникают, когда мы что-то долго репетируем с режиссером. Например, картина с изображением квартиры, называется «Внутренний мир Г.Л. Васильева», она создавалась во время репетиций спектакля «Человек в футляре». У меня дома практически ничего не хранится, мне нравится дарить эти картины на юбилеи и праздники, знакомым и друзьям.

— Почему  у вас возникает желание самовыражения на разных языках искусства?

— Потому что жизнь — совокупность искусства, и мне интересно познавать ее различными способами. Разве что мне не подвластен балет, но с какой-то стороны я и с ним взаимодействую, потому что сочиняю музыку для моих балетных друзей и фигуристов.

С Артемием Веселовым беседовала Елизавета Ронгинская, специально для Musecube

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.