Небритый мужчина с грустными глазами устало опускается на стул. Смакует пиво из высокого бокала, улыбается. Бросает короткое «привьет!», исчерпывая тем самым свои познания в русском языке. Французский музыкант Мелькиор Либоа только что отыграл акустический сет в московском кафе «Букле» и теперь расположен к продуктивной беседе.

— Салют, Мелькиор! Скажи, когда ты впервые приехал в Россию?

— Это было… [надолго задумывается] Давно. Аж семь лет назад. Первый концерт я дал в Москве.

— Ты ведь выступал не только в столице, но и в маленьких, провинциальных городах? Что тебе больше по душе?

— Я давал концерты в Ижевске, Архангельске, Котласе… В этих и прочих местечках я открыл для себя необычную атмосферу, отличную от московской и петербургской. Конечно, по сравнению, скажем, с Берлином или Парижем, они мелко плавают, но энергетика там поистине потрясающая! Возможно, русским сложно это понять, но для меня выступления в таких городах очень важны.

— А как ты относишься к русской музыке, литературе, культуре в целом?

— Я очень люблю русскую культуру! Не только музыку и литературу, но и живопись, балет… Музыку я больше слушаю американскую. Блюз, рок-н-ролл и все в таком духе.

— Кстати, Элвис на французском прозвучал довольно забавно! [во время выступления Мелькиор спел кусочек из «Love Me Tender»]

— Ой, так глупо получилось… Я просто пошутить решил. Видел, что люди не понимают, о чем я пою по-французски, и напомнил им нечто знакомое.

— Отличная идея, по-моему. А вообще что для тебя важнее в песне, музыка или слова? Или это две неразрывные части одного целого?

— Зависит от песни. Ритм и рифма – вот что важно, когда ты сочиняешь.  Писать песни я всегда начинаю с текста, и исполнять их могу и без музыки, но если в песне нет внутреннего ритма, то получается обычное стихотворение. Все просто.

— Кстати о текстах. Я слышал, что у тебя на руке вытатуировано несколько строчек из Чарльза Буковски, это правда? И действительно ли ты черпаешь вдохновение для своих песен в литературе?

— Да, это так. Хотя меня и называют шансонье, французские исполнители — Генсбур, Эдит Пиаф и прочие – меня нисколько не вдохновляют. Я предпочитаю рок-н-ролльную энергетику с блюзовыми интонациями. Да и сам не считаю себя шансонье – в традиционном смысле слова, отсылающем к 1950-60-м годам, к эпохе Азнавура и Жака Бреля. Брель – величайший музыкант, я не могу копировать его стиль. Я не звезда и не стремлюсь ею стать. Не пытаюсь писать идеальные песни – мне нравится просто путешествовать и петь о том, что я вижу. Литература же гораздо сложнее музыки. Написать песню может каждый, а попробуйте-ка создать настоящее стихотворение, не говоря уже о романе! Песня – это нечто показное, театральное; истинным же творчеством является лишь литература.

— А стоит ли, по-твоему, смешивать музыку, творчество в целом и политику? В России музыканты частенько принимают участие в митингах и прочих политических акциях. Как с этим обстоит дело во Франции?

— Я понимаю артистов, которые этим занимаются, но сам к их числу не принадлежу. Музыкант должен быть, прежде всего, свободным мыслителем, а участие в политических акциях, приверженность определенным политическим идеологиям противоречит этому. Я не против политики, если люди понимают, чего хотят добиться, и осознают, к чему призывают. Но, увы, такое случается редко. Я видел, как группа U2 провозглашала: «Эта песня посвящается детям, умирающим от голода в Африке!». Но это же просто смехотворно! Чем африканские дети отличаются от индийских или южноамериканских? Конечно, музыканты могут использовать свой звездный статус, чтобы заставить прислушаться к своим словам, но не нужно так поступать исключительно для саморекламы! Когда ты стоишь перед большой аудиторией, готовой тебя выслушать, ты понимаешь, что можешь оказать на нее немалое влияние, а это зачастую грозит обернуться непредсказуемыми последствиями.

— Стало быть, «занимайся искусством, а не политикой»?

— Именно так!

— Что ж, давай вернемся к искусству. Ты ведь не только даешь концерты, но и устраиваешь выставки своих работ, верно? Среди них мне особенно понравилась одна, изображающая одинокого странника в шляпе и длинном плаще. Причем странник этот тянет за собой на веревке гроб, что напомнило мне сцену из фильма «Джанго».

— В яблочко! Именно оттуда я и взял идею. Я занимаюсь живописью, прежде всего, для того, чтобы потом выбрать из наиболее удачных рисунков обложки для дисков. Для последнего из них мне нужна была символическая картинка, которая бы говорила о…[задумывается]

— О раненой любви? [l`amour blessé – слоган последней серии картин Мелькиора]

— Да… И разрушала бы связанные с ней клише – истекающее кровью сердце и так далее. Я сделал уйму набросков и в итоге остановил свой выбор на эскизе из «Джанго», поскольку это близко многим звучащим в альбоме мотивам и общей атмосфере вестерна, которую я пытался создать. Правда, мне бы не хотелось, чтобы это воспринимали как прямую ассоциацию с «Джанго». В фильме много рассуждений о смерти, экзистенциальных странствий по пустыне и так далее, — это слишком серьезно для меня!

— Что ж, отойдем от серьезных тем и напоследок поговорим о событии, которое уже давно воспринимается как курьез. Я имею в виду шумиху вокруг Жерара Депардье. Ну, ты понял.

— Браво! Мне кажется, Депардье абсолютно прав. Я не причисляю себя к его фанатам, хотя он, безусловно, классный актер. Главная проблема Франции – в том, что она, из-за своих небольших размеров, очень замкнута в себе самой. Экспорт культуры не слишком поощряется, и с этой точки зрения поступок Депардье вызывает уважение. По-моему, он сделал правильный выбор. Россию во Франции достаточно плохо знают, представления о ней крайне устарели, ее до сих пор считают чуть ли не крупнейшей демократической страной.

— Серьезно?

— Ага. И я, возможно, мог бы последовать примеру Депардье, с духовной точки зрения Россия мне очень близка, хотя я опасаюсь трудностей с акклиматизацией.

— Свое отношение к участию музыкантов в политике ты уже высказал, а как насчет кино? Может ли, должно ли оно влиять на политику?

— Хороший вопрос, он очень созвучен предыдущему. Я считаю, что кинематографисты, как и музыканты, могут улавливать и выражать в своих произведениях климат эпохи, особенности менталитета или какой-либо идеологии, не принадлежа напрямую к политическим партиям. И кино, и музыка, и театр – формы творчества и художественного самовыражения, но кино – популярнее прочих. Кстати, возвращаясь к «Джанго»: именно «Джанго», правда, уже тарантиновский, стал последним фильмом, который я на данный момент посмотрел. Квентин пишет отличные сценарии, но не могу сказать, что его картины задевают меня за живое. Правда, в вопросах кино я не силен!

Небритый мужчина с грустными глазами улыбается и ставит на стол пустой бокал. Вечер определенно удался. И пусть у Мелькиора Либоа нет ни мордовского гражданства, ни миллионных толп поклонников, ни сумасшедших тиражей дисков – достаточно всего пары часов, чтобы полюбить и зауважать его и как человека, и как музыканта. Не перевелись еще истинные трубадуры на земле французской!

Беседовал Алексей Комаров, специально для MUSECUBE

Фотографировал Владимир Кальян