Наталья Боровкова: Чувства нужны везде
Фото предоставлено пресс-службой ТЮЗа имени А.А. Брянцева

В ТЮЗе есть свои легенды: образ заслуженной артистки России Натальи Боровковой с теплотой и нежностью отзывается в сердцах зрителей. 50 лет актерской деятельности —  большая, насыщенная творческая жизнь. Ученица З.Я. Корогодского была занята во всех знаменитых спектаклях мастера: «Наш цирк», «Наш, только наш». «Наш Чуковский», «Месс Менд», «Открытый урок» и др. Снималась в культовых фильмах — «Заячий заповедник», «Кончина», является лауреатом премии «Золотой Софит» за роль Мирской в спектакле «Учитель ритмики». Сейчас в репертуаре актрисы 8 спектаклей: нежная и трепетная Арина Власьевна («Отцы и дети»), энергичная и чувствительная Аленка («Денискины рассказы»), сложная и многогранная мисс Полли Харингтон («Поллианна»), запутавшаяся в своей жизни Училка («Как тебе такой тятр, Илон Маск?») и др. В прошлом сезоне актриса приняла участие в спектакле «Время и место» Андрея Слепухина, погружающем в историю становления ТЮЗа. О пути в искусство, творческом методе    З.Я. Корогодского и ценности человеческого общения читайте в нашем интервью.

— Наталья Леонидовна, как в вас зародилась тяга к театру?

— Я выросла в среде музыкантов. Дед — один из первых дагестанских композиторов, писал оперы в 20-ые годы 20 века. Он владел всеми инструментами, написал пять опер, замечательно пел и собрал свой коллектив. Мама играла на фортепиано, прекрасно танцевала, была директором музыкальной школы —  в нашей семье творческое начало было до меня. Впервые я вышла на сцену в Каспийске в Доме офицеров в 3 года — на празднике  танцевала номер под полечку Рахманинова, который поставила мама, она же мне и аккомпанировала. Изначально я хотела быть балериной, мама была мне примером. Меня не приняли в Вагановское училище, и я стала посещать драматические, танцевальные кружки и дома творчества — и из этой системы уже не выходила. В школе я занималась в студии для старшеклассников у Сандро Товстоногова, он обволакивал нас театром, даже водил на встречу с Марселем Марсо в Учебный театр на Моховой. Родители поддержали мой выбор, а моя школьная учительница Елена Викторовна Назарова, которая потом занималась архивом театрального института, посоветовала идти конкретно в ТЮЗ. Она меня очень верно направила.

— Когда началась работа на профессиональной сцене?

— Отучившись 4 месяца, мы вышли на Большую сцену ТЮЗа в спектакле «Наш цирк», в котором был занят старший курс и несколько актеров театра. Авторами этого спектакля были Коррофидин: Корогодский, Фильштинский, Додин, наши педагоги и режиссеры. У нас с Леней Михайловским был свой номер — Канатоходцы Хаджа Бей и его дочь Наташа, которым мы открывали спектакль. Мне было откуда черпать впечатления — в Каспийске на прибазарной площади натягивали канат и я наблюдала это завораживающее, страшное, любопытное действо. Спектакль «Наш цирк» стал новой волной в театральном мире, настоящим открытием: на каждом курсе студенты занимались упражнениями по наблюдению, но никто не выводил это на профессиональную площадку. Потом начались вводы в репертуарные спектакли ТЮЗа. После 1 курса с Львом Абрамовичем Додиным мы поехали в лагерь «Регал», под Приозерск, где репетировали спектакль Александра Голлера «Модель 1868». В начале второго курса мы сыграли этот спектакль на Большой сцене театра.

— В каком ключе работал З.Я. Корогодский со своими студентами?

— Зиновий Яковлевич Корогодский работал только с актерской природой: если ты двигался в верном направлении, он просто подсказывал, куда идти, иногда довольно жестко. Он вытаскивал из нас личностное начало, которое может сработать в тех или иных обстоятельствах, воспитывал чувства. Моя первая роль как дипломированной артистки — старушка Знобишина, у которая была коза Маня, спектакль «Весенние перевертыши». Я была поражена назначением. Я — лирик, никогда не думала про характерные роли. Зиновий Яковлевич Корогодский нащупывал в нас нашу индивидуальность. Острохарактерное существование мне не было дано, но я через себя вытягивала все, что чувствовала по этому поводу.

— Кто стал вашим наставником, когда вы пришли в театр?

— Ирина Соколова, как была мне близка, так и осталась до сих пор. Антонина Шуранова была очень влиятельная, честная и справедливая, доброжелательно помогала начинающим артистам. Борис Самошин — это была просто любовь — с ним были прекрасные и партнерские, и человеческие отношения. Всегда нашими наставниками оставались: Лев Абрамович Додин, который был педагогом курса и изо дня в день был с нами (мы были его первыми студентами!), и Зиновий Яковлевич Корогодский — наш мастер, главный режиссер ТЮЗа, который вел театр в указанном направлении, вместе с художественное советом.

— Сейчас вы активно сотрудничаете с молодыми режиссерами. В «Сказке о потерянном времени» Ирины Кондрашовой вы играете роль бабушки, пытающейся выйти на контакт со своим внуком. Что для вас значит цифровой мир?

— Начну издалека: на Моховой жила женщина, она была больная — разговаривала сама с собой и при этом сильно жестикулировала. Сейчас в мире происходит тоже самое: люди идут в наушниках, а зимой этого не видно, разговаривают, хихикают, сосредоточенно слушают оппонента. В этом заключается абсурд нашей жизни — больной человек и супер здоровый, продвинутый, внешне оказываются неразличимы. Но самое главное для меня — телефоны отвлекают от непосредственного общения, и это обидно. Я с уважением отношусь к этим приспособлениям, но мне хочется общаться глаза в глаза. Этого же не хватает и моей героине.

— В спектакле Олега Христолюбского «Как тебе такой тятр, Илон Маск?» вы играете  учительницу, которая совершенно не нацелена на контакт с детьми. Вы оправдываете ее? Каким должен быть учитель?

— Она — непростой персонаж, но я ее, конечно, только защищаю. Ее первое появление — пьяной, но от хорошей жизни что ли? Я придумала, что она мать одиночка, и ей очень тяжело тянуть детей. Ее главная задача — выстоять. Конечно, учитель должен воспитывать личностно, индивидуально, это — профессия, и надо ее любить.

— В спектакле Андрея Слепухина «Время и место» актер поставлен в весьма непривычные условия существования, погружен в непосредственный контакт со зрителем. Сложно ли вам работать в таком жанре?

— Андрей Слепухин поставил условие — не нужно никого и ничего играть, необходимо пропускать текст через себя, просто вести рассказ, создавать эффект сопричастности. Я очень боюсь зрителя, если я не в образе, общение дается мне тяжело — четвертую стену никто не отменял. Способ существования был для меня сложен, я никогда так не работала. Даже выход в зал в классическом спектакле — непривычный для меня момент. Поэтому это далось не сразу. Я очень благодарна Андрею, я люблю эксперименты, это новый для меня опыт — я завожусь, оживаю. Про себя этот спектакль я называю путешествием. От зрителя в этом спектакле очень многое зависит: сиюминутное общение преподносит сюрпризы —  зрители задают неожиданные вопросы, подходят с благодарностью. Это и актерски, и по приспособлениям живой спектакль. В этой работе я встретилась с нашей молодежью, мы разбирали различные аспекты творчества в соприкосновении с нами как личностями, происходило плотное общение, я больше узнала о них, а они — обо мне, и мне это приятно. У нас сложилась симпатичная, на мой взгляд, компания.

— Погружение в историю обновило восприятие театра?

— Конечно, я была наслышана про Александра Александровича Брянцева — из рассказов, впечатлений от стариков, отзвуков прошлого, книг  — и всегда с огромным уважением относилась к нему. Но когда я  узнала сколько мытарств пришлось перенести и чего стоило построить театр, я испытала гамму невероятных чувств. Время было безумное — надеть нечего, есть нечего, холод — а Александр Александрович Брянцев делает театр, подкармливает беспризорников, которые становятся одними из первых делегатов ТЮЗа. В результате они пригрелись в театре, получили образование, выросли людьми — театр напрямую реализовал свою воспитательную функцию. Почему была педчасть? Почему мы ездили по школам? И дети для нас играли концерты. Они тянулись в театр, это была такая крепкая связь, взаимная необходимость школы и театра.

— Что важно сохранить в ТЮЗе?

— Для меня это дом: я здесь родилась как человек, выросла до своих лет и даже замуж вышла в фате из «Мухи Цокотухи». Для нашего театра важна студийность, ансамблевость, человеческие связи. Мы друг друга уважаем, в театре большая занятость. Хорошо играть главные роли, но ансамблевость и общность дают ауру. Я, например, обожаю выходить в спектакле «Конек-Горбунок» в народе, потому что мы друг друга видим, понимаем, о чем мы поем и что мы хотим сказать зрителю. Вместе мы кулак, а когда кто-то тянет одеяло на себя —  нити теряются.

— Наталья Леонидовна, как вы считаете, театр показан всем детям?

— Театр показан всем, но можем произойти отторжение — зависит от того, на что пригласили ребенка, что именно в этот период становления ему важно. Наш театр от 7 до 70, и в любой период времени необходимо, чтобы спектакль соприкасался с тем, чем человек дышит, что в нем отзывается. В гаджет ты погружаешься и пропадаешь, а в театре, наоборот, раскрывается человеческая личность, зарождаются чувства. А они нужны — везде!

С Натальей Боровковой беседовала Елизавета Ронгинская, специально для Musecube

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.