MVEgBDti1B827 ноября в клубе Beatnik прошел один из первых концертов нового питерского коллектива All In Orchestra, сочетающего классические инструменты с битами и необычными звучаниями гитар. Это музыка для людей, открытых новым веяниям в музыкальном мире и жаждущих, чтобы их увлекли и удивили чем-то необычным. Накануне концерта молодой талантливый скрипач Дмитрий Саетович, рассказал порталу MuseCube о том, почему он покинул Synergy Orchestra и стал участником All In Orchestra, что повлияло на его восприятие музыки, по какой причине он скрывается от зрителей после концерта и кто является самым надежным партнером.

– С чего Вы начинали музыкальную деятельность? Почему выбрали скрипку?

– Это началось без моего участия. Мои родители музыканты. Когда мне было 4 года, они решили, что мне уже пора заниматься музыкой. Сначала отец принес флейту, но у меня не было передних зубов, и ничего не вышло. Мама играет на фортепиано, поэтому пыталась на нем научить играть. Но в итоге выбор остался за скрипкой

– Обычно детей приводят в музыкальные школы, усаживают за инструмент и говорят: «Играй!». Это Ваш случай?

– Да, это было именно так. Но, поскольку, дома всегда была музыка, то для меня это не было необычным. Меня привели, у меня стало что-то получаться. Начиналось все в Краснодаре. Потом мы переехали в Петербург. Здесь я поступил в школу для талантливых детей, проучился там какое-то время. Это средне-специальная музыкальная школа при  консерватории имени Римского-Корсакова. После школы я поступил в консерваторию. На 3-ем курсе уехал в Англию, проучился год в Бирмингеме. И после этого еще 4 года не мог закончить  Петербургскую консерваторию.

– Почему?

– Когда я вернулся из Бирмингема, через какое-то время появился оркестр. Я все время занимался только им. Но в прошлом году решил, что надо все-таки закончить консерваторию.

– То есть, Вы закончили консерваторию в прошлом году?

– Да.

OEZPHIwwiIo– Как проходили первые годы обучения игры на скрипке? Вам было тяжело от того, что все дети гуляют во дворе, а Вы должны заниматься?

– Для меня это было интересно. И родители помогли организовать время, чтобы мне хватало его и на футбол, и на занятия. Но заниматься, конечно, приходилось много. У меня многое быстро получалось, не было особых сложностей, как мне казалось.

– Чем тогда была наполнена жизнь, кроме скрипки?

– В общем-то, ничем, какой-то детской ерундой, компьютером, дворовыми друзьями.

– Каким Вы были ребенком?

– Я мало изменился, остался, по сути, таким, как был. Естественно, в голове с тех пор что-то изменилось. Моя школа была  достаточно закрытым объектом, где дети находились, словно под куполом: для них не существовало ничего вокруг, все занимались только музыкой. В ней был даже интернат, т.е. некоторые дети там еще и жили. В 10 классе меня за двойки отчислили из школы. И я попал в школу Тутти, хоть она тоже с музыкальным уклоном, но там все свободнее, много детей, которые по своему желанию и с не поддельным интересом занимаются музыкой, хоть и не так профессионально. Был очень поражен тому, насколько обычные дети отличаются от тех, что были в закрытой школе. С новыми одношкольниками общаться было интереснее, и темы всякие разные были, да и интерес к учебе даже появился. Так же сильно изменила сознание моя учеба за границей. В Англии произошло некоторое осознание того, чем я на самом деле занимаюсь: в России нас учили технологиям: как сыграть, какие пальцы ставить, как руками двигать. Это важно, но никто не объяснял, для чего. А за границей как будто бы разблокировалась часть мозга, которая отвечает за творчество. Там я понял, что каждый музыкант должен раскрыть себя, найти связь и гармонию со своим инструментом. Это главное, а не концерты и иные мотивации. В школе нас приучили, что существует экзамен в середине года и конце года. И ты существуешь от экзамену к экзамену. Позже, уже во взрослой жизни, если повезет, то это перерастет в жизнь от концерта к концерту. Но важно при этом помнить, что ты занимаешься творчеством. Очень мало музыкантов, которые, работая по специальности, осознают это.

В России научили играть, а в Англии научили слышать и слушать. Это, несомненно, разные вещи, но одно без другого быть не может.

– Как строилась ваша жизнь за границей?

– До Англии я жил с родителями. Уехав из дома, много тусил, из-за этого отчасти я и вернулся оттуда.

– Вас из-за этого отчислили?

– Меня не отчислили. Там я жил на полной стипендии. И надо было подтвердить ее хотя бы знанием языка. Поскольку у меня не было сертификата языкового, то мне не смогли продлить стипендию. Я, естественно, не мог потянуть такую сумму, это были очень большие деньги.

– Вы вернулись в Россию, но еще не стали участником оркестра. Чем Вы наполняли свою жизнь?

– Я женился. Потом быстро развелся. Вот этим я и заполнил свою жизнь до оркестра. (Улыбается).

Отчасти моя жена и помогла мне: она пиарщик по образованию. У нее много идей было, она нарисовала логотип, придумала название.

– Почему Вы женились?

– Мне это казалось совершенно нормальным делом, что этот поступок ничего не изменит в моей жизни. Женитьба для меня лично ничего и не изменила: ни мое отношение к людям, к миру. Не знаю, почему я женился. Это было прикольно, я никогда такого не делал раньше! (Смеется).

– Считается, что все творческие люди очень увлекающиеся личности. Для Вас супруга была Музой? Или Вы искали что-то иное в женщине?

– Да-да, именно так. Она была Музой, которая сподвигала меня на что-то, которая заставляла много думать.

– Почему вы разошлись?

– Как и все творческие люди, я очень непростой человек, со мной сложно ужиться.

– Расскажите, пожалуйста, о вашей работе в Synergy Orchestra. Как Вы уживались в коллективе, находили общий язык?

– Изначально я наладил общий язык с Ильей Теном (он нынешний руководитель оркестра). Мы начали дружить, много общались. Нам хотелось сделать что-то совместно. Мы вместе и решили собрать оркестр. Я уехал в Москву, где меня познакомили с человеком, который пообещал, что поможет нам в развитие. Это мотивировало к действию. А потом человек пропал, но мотивация осталась. Изначально было 15 человек: мы позвали своих знакомых музыкантов. Музыканты постоянно менялись, потому что половина людей не верила, что что-то получится. Половина просто не понимала, что мы делаем. И именно они долго с нами и проработали. Изначально я позиционировал себя руководителем, хотя совершено не понимал, что это такое. Через какое-то время вжился в образ, что дало толчок и в музыкальном развитии. Я взглянул на все глазами дирижера, который продумывает, как объединить людей общей идеей.

– Вам нравилось руководить?

– На самом деле, нет. Но когда что-то получалось, то мне это нравилось.

– Для чего вы с Ильей создали коллектив? Какие преследовались цели?

– Тогда было ощущение, что в Петербурге нет коллектива, который был бы интересен таким, как я, и сильным в плане энергетики. Большинство академических коллективов казались весьма скучными. Эта ниша была свободна. А целью являлась сама игра, музыка. Всё делалось ради музыки и ради того, чтобы играть ее вместе.

– Как продвигали Synergy Orchestra?

– Мы решили делать концерты в необычных местах. Летом мы сделали концерт на крыше. По моим данным, это  был первый концерт на крыше в истории Петербурга. И буквально за 3 дня собралось 400 человек. Крыша ломилась от людей. Потом мы делали концерты в отеле Азимут на 18 этаже. В пространствах, в галереях, там, где концерты оркестров не проходили ранее. Мы собрали аудиторию, которая ждала и хотела слушать нас. Мы играли разные каверы, джаз, не только классику. В 2013 наш друг Володя Розанов написал для нас кавер на песню Ассаи “Счастье”, и видео собрало тысячи просмотров, это был успех. Мы вели себя очень свободно, могли шутить на сцене. Мы сняли забавное новогоднее видео. Мы делали, то, что нам нравилось.

-На тот период это была основная работа?

– Это сложно назвать работой. Первое время мы не получали за это денег. Хотя потом резко настал момент, когда нас стали приглашать выступать на корпоративах. Все где-то работали, играли в разных оркестрах. Я работал барменом в клубе. (Смеется).

– Вы профессиональный бармен?

– Изначально не был им, но потом уже научился. Ночью я работал в клубе, днем у нас были репетиции и записи. Потом настал период, когда можно было не работать, мне на все хватало.

– Почему Вы ушли из оркестра?

– В сентябре мы пришли к тому, что у меня и Ильи два разных варианта развития оркестра. Хотя, цель, тем не менее, общая. Мы оба упертые ребята, поэтому каждый захотел идти своим путем. Я понял, что не смогу просто играть в оркестре, когда там происходит то, что я не разделяю. Поэтому мы приняли решение, что я покину коллектив. Я хочу получать удовольствие от того, что делаю. Если это не так, то я ничего не могу делать.

– В каком стиле вы выступали на концертах в плане одежды, внешнего вида?

– Я долгое время играл в красных кедах. А так, обычно в черном. Все зависит от мероприятия, если это наш концерт, то мы можем одеваться, как нам захочется, главное чтобы красиво было. Тут мы не ставили рамок тоже. Красиво – это может быть и дорогой смокинг, и кеды с реперскими кепками.

– Какой Вы на сцене и за ее пределами?

– Я стараюсь быть настоящим: то есть и на сцене и за ее пределами оставаться одним и тем же человеком.

– Какая у Вас скрипка?

– Моя скрипка сделана в средине 19 века, на немецкой фабрике. Ее мне посоветовал приобрести мой профессор у одного из петербургских мастеров. Она хорошая, но уступает, конечно, более хорошим мастеровым скрипкам за десятки-сотни тысяч евро. Тем более, она сейчас не здорова, как после тяжелейшей операции, период реабилитации, который может продлиться и полгода. Я играл несколько месяцев на скрипке, которой более 300 лет (Италия). В это время я как раз отдал свой инструмент на ремонт. Итальянская скрипка живая, хоть и с тяжелой судьбой, ее собрали по кусочкам, и она похожа на Франкенштейна. У таких инструментов есть душа, есть свой  голос и богатый тембр.

35gqOO9Pwfw– Что для Вас скрипка?

– Надежный партнер. Самый надежный, наверное. У нас взаимность. Если я люблю ее, то она меня тоже любит. У нас  с ней самые честные отношения. Роман, которому уже больше 20 лет. Она и друг, и возлюбленная. Мы можем с ней много времени проводить вместе, она постоянно открывает что-то новое для меня

– Какие у Вас интересы по жизни?

– Слушаю много музыки, смотрю видео с музыкантами. И сейчас подаю документы в Берлин, чтобы поехать учиться на мастера (аспирантура по-нашему). Я играю в оркестре All In Orchestra. Там всё совершенно иное, отчасти то, к чему мы хотели прийти с Synergy Orchestra.

– А кроме музыки?

– У меня есть девушка, поездки, я интересуюсь самолетами и с удовольствием когда-нибудь съезжу на рыбалку. А вообще, рано или поздно у меня будет пасека в Альпах, и я там буду выращивать помидоры, строгать скрипки.

– К вопросу о новом оркестре: как Вы пришли в него?

– Есть Максим Копытов, который позвал ди-джеев, музыкантов из Synergy Orchestra, композитора Александра Карпова, и предложил делать свою музыку. Мы собрались вместе и начали создавать музыку. Первое время это давалось очень непросто, но мы все упертые и в итоге у нас получилось написать 8 треков за три месяца. В июле была презентация в Александринке, потом был первый концерт в Москве, а сейчас – второй, в Петербурге (27 ноября).

– На какую публику ориентирован коллектив All In Orchestra?

– В этом мы еще сами не определились. Но аудитория очень широкая.

– Где Вам комфортнее: в новом проекте или в Synergy?

– В новом, потому что здесь я просто участник, у меня есть конкретная ответственность, за то, что я делаю.

– Давайте вернемся к теме вдохновения и муз.

– На самом деле, меня вдохновляют не только девушки, но и яркие личности в принципе. Настоящие люди, открытые. Человек может вести себя как угодно, важно, чтобы он был искренним.

– У Вас есть кумиры или те люди, на которых равняетесь?

– Есть люди, которые сильно вдохновляют. Например, скрипач, Леонидас Кавакос: он интереснейший музыкант, свободно владеет инструментом и оказывает на меня расслабляющий эффект. Есть Найджел Кеннеди. Он необычен по своей манере: он играет на скрипке все. Есть электронные музыканты, которых я люблю слушать.

– В любой творческой среде есть поклонники-меценаты, которые готовы поддержать любимого музыканта или иного творческого человека в обмен на своеобразные услуги: начиная от того, чтобы просто иметь возможность общаться лично с артистом и заканчивая  более интимными взаимоотношениями. Вам делали подобные предложения?

– Нет, я с таким не сталкивался, не знаю, к счастью или к несчастью. (Смеется). Если встречусь, то я подумаю об этом. Даже интересно, почему это ко мне не подходят? (Смеется). Ко мне в основном подходят юные девушки.

– С просьбой оставить автограф?

– С разными просьбами! Но и с такой тоже.

– Как Вы реагируете на то, когда к Вам подходят после концерта девушки пообщаться?

– Я всегда очень смущаюсь. И стараюсь скрыться. Мне тяжело общаться с большим количеством людей. Со сцены нормально. Вот в этом я, наверное, и разделяю сцену и обычную жизнь. На сцене не думаешь о том, сколько людей в зале. Ты выходишь и делаешь свое дело. Мне приятно внимание публики за пределами сцены, но это меня всегда смущает. Иногда обижаются друзья, что я скрываюсь сразу, но я очень не люблю общаться с людьми после концерт, когда хочется побыть одному. Хотя это очень неправильно. Но мне нужно осмыслить, что произошло, как прошел концерт.

– Цветы дарят?

– Мама иногда дарит цветы на концертах. А кроме мамы никто не приносит. Мы ориентируемся больше на молодых, а у них нет такой традиции, как дарить цветы музыкантам. Но это одна из лучших филармонических традиций.

С кем из известных музыкантов хотели бы выступить?

efjnIFw6rXg– с Люка Дебаргом: это феноменальный пианист и очень интересная личность. Но у него расписан график с сольными концертами на несколько лет вперед,  Это очень необычный музыкант, неординарный. Не в плане особой программы, виртуозной игры, а именно как музыкант-творец. Он умеет погружаться в такое состояние, глубочайшую концентрацию, как медитация или сон, и он увлекает за собой всех слушателей, каждого, и все с открытыми ртами слушают. А потом у многих истерика или слезы. Мощнейшая энергетика.

– У Вас получается уходить в такое состояние?

– Да, иногда такое бывает. Сцена магически действует на меня. Когда я на сцене, больше ничего не существует. Хочется сказать, как этот пианист в интервью: «Я вижу сны, образы и воспроизвожу их». Что-то подобное на концертах и происходит. Если это ансамбль, то можно ощутить взаимосвязь. Почувствовать, как растягивается время.

– Во время выступления Вы смотрите на лица людей в зале?

– Не всегда их видно. Но я стараюсь не смотреть на них вообще. Меня может отвлечь взгляд конкретного человека, это сбивает с концентрации. Можно увидеть знакомого, которого тебе не хочется видеть.

– Сколько часов Вы репетируете каждый день?

– Часа четыре: я провожу время со скрипкой, не обязательно играю. Могу перебирать струны. Кроме этого, много работы происходит вне скрипки: анализирование и продумывание той музыки, с которой ты будешь работать. Смотрю в ноты, придумываю, как сыграть, проигрываю у себя в голове какие-то важные, на мой взгляд, моменты, чтобы понять логику, архитектуру музыкального произведения. Когда ты играешь, то ничего уже не можешь анализировать, кроме собственной игры, а есть что-то большее, идея композитора, например.

– Не раз приходилось слышать отзывы о музыкантах, в частности, о скрипачах, что это люди инфантильные, экзальтированные, утонченные и витающие в своем мире. Как бы Вы себя описали?

– Не знаю. Я не очень утонченный, надеюсь! (Смеется)

– Нет, совсем нет!

– Маленький блиц-опрос. Любимые страна и город?

– Испания, Барселона.

– Автор?

– Бегбедер.

– Книга?

– 99 Франков.

– Музыка?

– Сложный вопрос. Я люблю разную музыку.

– Кино и режиссер?

– Тим Бертон, фильмы с Джонни Деппом, Адамом Сэндлером, Джимом Керри.

– Блюдо?

– Морепродукты.

– Инструмент кроме скрипки?

– Рояль.

– Цвет и почему?

– Синий. Не знаю, почему.

– Качество, наиболее ценное в людях?

– Честность.

– Наиболее неприятное качество?

– Не знаю. Глупость, наверное.

– Идеальный зритель, слушатель?

– Понимающий.

– Любимое времяпровождение?

– Музыка.

– Ваши цели на данном этапе жизни?

– Стать музыкантом. Найти источник мощной концентрации. И иметь возможность спокойно делать то, что нравится, что хочется делать.

– Какая эпоха ближе по духу?

– Барокко. Есть фильм: «Все утра мира». В нем рассказывается про жизнь музыкантов той эпохи. Мне, наверное, нормально бы жилось там. Тогда люди были более настоящими: в плане преданности своим убеждениям, своему делу, своим идеалам.

– Как Вы стыкуете мир творчества и бытовую повседневную жизнь?

– Я стараюсь избегать быта. Если сталкиваюсь с ним, то меня это выводит из себя. Я стараюсь не выходить из зоны комфорта. Но бывают ситуации, когда приходится, например, съездить сменить колеса, пообщаться с незнакомым автослесарем. Это тоже интересно: он рассказывает о себе и своей простой жизни. Это вдохновляет, потому что он настоящий, ничего себе не придумывает. Он не какой-то особенный, просто он настоящий. Это очень важно для меня.

– Вы романтик?

– Так сказали, когда мы с мамой ехали на поезде в Сочи, мне тогда было 4 года. Проводница открыла дверь на ходу, а я сел и смотрел на море. И она сказала, что я романтик. В этом плане – да. Меня трогает красота сама по себе.

 

Алена Шубина-Лис специально для MuseCube

Фото предоставлены Дмитрием Саетовичем

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.