В отечественный прокат вышел фильм Бакура Бакурадзе «Лермонтов», безусловно, ставший одним из самых заметных событий этого года в российском кинематографе. Картина остро поделила аудиторию на «за» и «против», заставила вновь говорить о специфике такого жанра, как байопик, открыла публике не столь широко известного стендап-комика Илью Озолина, сыгравшего в ленте заглавную роль. Многие из озвученных претензий к фильму на первый взгляд выглядят вполне обоснованными, но так ли это?

Начнем, пожалуй, с того, что биографические картины, те самые байопики, – жанр весьма неудобный, сложный и весьма специфический по умолчанию. Режиссер здесь вынужден ловко балансировать между правдой и вымыслом, реальным и художественным, показать цельную личность со своими достоинствами и недостатками, пороками и страстями. Классическая схема байопика зачастую получается слишком упрощенной, и фильм заметно теряет весомую долю художественной ценности. В «Лермонтове» режиссер осознанно (и в конечном счете выигрышно!) отказывается от такого линейного подхода, сконцентрировавшись на последних сутках поэта. День до злосчастной гибели на дуэли, ускользающие мгновения жизни, тающее на глазах бесценное время – Бакурадзе куда интереснее сфокусироваться именно на этом, не пересказывая вульгарно жизнеописание великой личности. Да, за кадром остается роковая ссора с Мартыновым, да, в картине практически не звучат стихи Михаила Юрьевича, да, лента избегает пересказа любовных историй и военных подвигов поэта – просто потому, что режиссер изначально ставил перед собой иную задачу. Если кому-то по тем или иным причинам неизвестны факты из биографии Лермонтова, и поэтому происходящее на экране им непонятно – справочная литература в помощь, пожалуй.

Далее важно отдельно поговорить о личности исполнителя заглавной роли – комике Илье Озолине. Если разобраться, какой путь он избрал в рамках отечественной стендап-комедии, становится ясно, почему именно его кандидатура стала идеальным попаданием в образ. Озолин всегда был сосредоточен на особом минималистичном юморе, тяготел к эпатажным микроперфомансам и провокациям. В различных юмористических шоу он неизменно появлялся в весьма дискомфортном для окружающих утрированном образе «человека из народа», подбавляя всему происходящему изрядную долю сатирического гротеска. Отзывы о его комедии в итоге крайне полярны: от бесконечного восхищения до острого неприятия. И в этом, очевидно, и кроется секрет столь успешного воплощения Озолиным образа Лермонтова: точки пересечения между его привычной внешней маской и противоречивой личностью великого поэта обнаруживаются легко.

Теперь же – непосредственно о самом фильме. К нему действительно как нельзя лучше подходит определение «картина», так как перед нами настоящее художественное полотно, написанное тонкими изящными мазками, буквально сохраняющее воздух, передающее как атмосферу, так и смысл. Великолепные виды Кавказа: могучего, яркого, свободолюбивого, но и таящего в себе множество опасностей. Тщательно воссозданный интерьер того времени и тех мест: соломенные крыши, выбеленные стены, щербатые деревянные двери, пестрые ковры, развешанные по стенам сабли и кинжалы. Особое внимание к предметам быта, посуде, одежде также не остается незамеченным. Все эти артефакты сейчас – застывшие полумертвые музейные экспонаты, часть большого мифа про великого поэта, но режиссер позволяет им задержаться в статусе крохотных частиц огромной Вселенной, предметов, окружавших подлинного гения в последние его часы перед прыжком в вечность, деталей, из которых складывается общий фон предсмертных лермонтовских суток.

Фоном здесь служат не только неодушевленные объекты. Все окружение поэта также соединяется для него в единое сплошное нечто, будь то Лев Сергеевич Пушкин, армейские товарищи, представители здешнего высшего общества, малоприятный тип Бенкендорф. Оттого и расплываются они время от времени в глазах зрителя, потому-то и сливаются их голоса периодически в невнятное неразборчивое бормотание. Так их воспринимает поэт, так их следует рассматривать и аудитории фильма, никакой рабочей небрежности с картинкой и звуком тут нет и в помине. Будущему покойнику все эти фигуры уже не столь важны – он полностью ушел в себя, словно бы отделившись от внешнего мира. Единственно близкий духовно человек для Лермонтова тут кузина Катенька, рядом с которой он не боится сбросить маску, вздрогнуть нервно ресницами, по-детски искренне расплакаться, прочитать собственные стихи с какой-то особой наивной интонацией. Из людей, пожалуй, все. Из всех прочих поэту хорошо лишь в компании безымянного пса да верного коня. Последний, кстати, словно бы предчувствует заранее беду, до последнего пытаясь спасти хозяина, преграждая путь к месту дуэли.

Антагонист Мартынов не представлен в фильме каким-то откровенным негодяем: романтического вида молчаливый красавец, связанный путами чести и долга. Сегодня настрелял дичи на охоте, завтра застрелит бывшего друга – такова жизнь с ее поворотами. Никаких нелепых отговорок, вовсе ни к чему тщетные попытки примирения, ибо все уже предопределено заранее. Тема судьбы, рока, предначертанности здесь является едва ли не основной. И бордовая рубашка на Лермонтове в день дуэли крайне символична – он уже и сам знает наверняка, что не вернется домой живым. Второй главный (или же все-таки ключевой?) мотив всей ленты – неискоренимая внутренняя усталая пустота поэта, неистребимое одиночество в толпе. Едкие реплики и опасные шутки симпатяги Мишеля, желчные комментарии и колкие замечания воспринимаются здесь формой локального нонконформизма образца первой половины XIX века. Он видит эту пресную пошлую публику насквозь своим проницательным поэтическим взглядом и пытается вывести ее на чистую воду путем рискованного по тем временам эпатирующего поведения – только и всего. Лермонтов глазами Бакурадзе выглядит предтечей настоящего рок-героя, смелого бунтаря-правдоруба, живущего быстро и умирающего молодым, как и положено.

При всей очевидной предсказуемости финала у зрителя каким-то удивительным образом до самого последнего мгновения сохраняется призрачная надежда на счастливый исход. Ну, а вдруг? Чего им стоит? Просто последуйте просьбе секунданта, пожмите друг другу руки, выпейте шампанского и мирно разойдитесь в разные стороны. Это кажется таким простым и вполне выполнимым действием. Но тут срабатывают и законы жанра, и законы жизни. Мартынову стрелять велит кодекс чести (хороша честь, нечего сказать!), Лермонтову стреляться велит смертельная усталость от жизни. Все внешние и внутренние обстоятельства закольцовываются в замкнутый круг, выйти из которого не получится никому.

Глобальную метафору несправедливо раннего финала молодой жизни здесь тонко воплощает сама природа. Утро последнего дня жизни Михаила Юрьевича вполне себе летнее, свежее, дышащее солнечным светом. Труп убитого поэта поливает уже по-настоящему осенний дождь, холодной стеной накрывающий бездыханное тело, лежащее на опавших листьях. И это не режиссерский промах, не фактическая ошибка, а осознанный художественный прием, который, очевидно, разгадали далеко не все.

Картина ценна по-настоящему тонкой операторской работой Павла Фоминцева. Кадры то буквально дышат солнцем, целебным воздухом Кавказских гор, то пристально всматриваются в фактурные лица героев, то концентрируются на, казалось бы, глубоко второстепенных деталях вроде загона с овцами. В сущности, из его картинки и складывается та самая уходящая, ускользающая жизнь, составляется пазл последних суток поэта, где особую ценность имеют и быстрая горная река, и выпавшая из прически Катеньки ленточка, и пристающий с вопросами слуга. Как уже было сказано, особую атмосферу подлинной достоверности происходящего в кадре также создает внимательный творческий подход художника-постановщика (в этом качестве выступила Ольга Хлебникова).

Отдельно стоит похвалить актерские работы, которые здесь весьма интересны и выразительны. В касте практически нет медийно заезженных приевшихся лиц, и это идет фильму только на пользу. Даже не самые большие роли в ленте выглядят объемными и внутренне наполненными. Но особо хочется, конечно, говорить про Илью Озолина, для которого воплощение образа Лермонтова было дебютной работой в кино. Пожалуй, этот первый шаг стоит признать успешным. Непрофессиональный артист, он умудряется существовать в довольно непростой роли абсолютно естественно, играть одним лишь взглядом, вздохом, многозначительным усталым молчанием. В кадре Озолин смотрится органично и точно, концентрируя на себе все внимание.

При всем осознанном стремлении тщательно воссоздать и эпоху, и ее нравы, и даже сам темп того далекого времени режиссер и автор сценария Бакурадзе позволяет себе напоследок вольную фантазию, добавив своеобразным постскриптумом провокационный недоказанный эпизод из жизни поэта. Играл ли однажды Лермонтов в бильярд с одной почтенной замужней дамой, отпускал ли наедине с ней более чем двусмысленные игривые шутки, поставил ли ее в итоге в неловкое положение перед супругом – доподлинно не знает никто. И это придает фильму новую смысловую грань: а точно ли в последний день жизни поэта все было именно так, как нам представили ранее? Режиссер тем самым ловко выводит зрителя на весьма непростые вопросы. Где пролегает грань между фактом и вымыслом? Как быть с мифами и мистификациями в биографиях гениев? Наконец, можем ли мы вообще хоть как-то приблизиться к постижению самых темных закоулков человеческой души? Но даже если публика и не пустится после просмотра ленты в эти глубокие размышления, состоявшееся полноценное высокохудожественное высказывание об одиночестве и предначертанности неизбежно подведет ее к незримой внутренней работе.

Марина Константинова специально для Musecube