История международного фестиваля «Декабрьские вечера Святослава Рихтера», ежегодно проводимого в стенах Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, началась в 1981 году. Учредителями стали тогдашний директор музея Ирина Антонова и Святослав Рихтер – великий советский пианист, а ещё подвижник и просветитель. Он же выбрал и время проведения фестиваля. По мнению Рихтера, декабрь «имеет в Москве особое символическое звучание».

С самого начала рука об руку со Святославом Теофиловичем шли его соратники – пианисты, струнники, режиссёры, дирижёры. Рихтер не зацикливался только на музыке и каждый раз стремился показать аудитории всё самое лучшее и самое интересное. Имя Рихтера срабатывало уже само по себе. С одной стороны на него шла публика, а с другой – участниками фестиваля становились знаменитые прославленные гости, среди которых в разные годы можно было встретить, например, Альфреда Шнитке и Гию Канчели, Юрия Любимова и Иннокентия Смоктуновского. В основу концепции фестиваля положена идея синтеза пластических искусств и музыки. В самом деле столь разные искусства находятся по соседству, пересекаются, переплетаются, обретая новые связи, а иногда и точки опоры. В 1997 году после ухода из жизни Святослава Рихтера фестиваль возглавил прославленный альтист и дирижер Юрий Башмет. И вот уже на протяжении почти трёх десятилетий сквозь бушующее море эмоций именно он ведёт этот прославленный корабль.

В 2025 году фестиваль решили приурочить к выставке «Марк Шагал. Радость земного притяжения», которая 11 декабря начнёт свою работу в залах главного здания музея. Связь Шагала с музыкой была крепка с самого детства. Маленький Марк сначала мечтал стать скрипачом, а потом кантором. Не сложилось…. Но в том или ином виде музыка сопровождала его всю жизнь.

На календаре 30 ноября — ещё не совсем декабрь, но уже почти. До начала календарной зимы остаются буквально считанные часы. «Символично, что мы начинаем первый декабрьский вечер в последний день ноября, в последний день осени и в день памяти Ирины Антоновой. Это наша дань памяти, наша дань уважения, наша дань любви одному из величайших директоров нашего музея», – говорит Ольга Галактионова, директор ГМИИ имени Пушкина. И пока не доступны для осмотра картины Шагала, можно слушать великолепную музыку. Слушать и готовиться.

Название первого дня фестиваля «Пусть сильнее грянет буря». В исполнении хрупкой и изящной Полины Агуреевой звучат стихи Александра Блока и Саши Чёрного. Как внести в них своё я? Как погрузить, переплавить, превратив в своё личное? Стихотворные рифмы, строчный уклад – это мимика поэта, его черты лица. Смысл – второй слой, а первый – внешнее. Чтец влезает автору под кожу, превращая его в себя. «Вся поэзия Блока – это вообще предчувствие. Предчувствие шума, времени и трагического, и стремительного». Сквозная тема его поэзии – ветер», — говорит Агуреева.

Есть незримое творчество в каждом мгновеньи –
В умном слове, в улыбке, в сиянии глаз.
Будь творцом! Созидай золотые мгновенья!
В каждом дне есть раздумье и пряный экстаз…

Именно так. Экстаз должен быть обязательно пряным, чтобы оставалось послевкусие, чтобы каждый оттенок настроения и даже запаха оставался на подкорке надолго.

На сцене Камерный ансамбль «Солисты Москвы» под управлением Народного артиста СССР, Героя труда РФ Юрия Башмета. Музыкальную программу открывает вторая часть до-минорной Камерной симфонии для струнного оркестра Дмитрия Шостаковича. Премьера произведения состоялась осенью 1960 года, но тогда это был Квартет №8. А спустя несколько лет с разрешения Шостаковича квартет был переложен для исполнения струнным оркестром, получив название «Камерная симфония» и подзаголовок «Памяти жертв фашизма и войны». С самых первых аккордов тревожная и волнующая музыка овладевает вниманием, вторгается в душу. Она наполнена многочисленными музыкальными цитатами. Помимо минифрагментов из собственных произведений Шостакович включил в неё аллюзии на музыку других композиторов, в том числе, на музыку Вагнера, Чайковского и даже Римского-Корсакова. Когда неистовое скерцо, в кульминационный момент которого появляется так любимая композитором еврейская тема, превращается едва ли не в «Полёт шмеля» в специфической транскрипции Дмитрия Дмитриевича, остаётся только в полном восторге всплеснуть руками.

Это — я помню неясно,
Это — отрывок случайный,
Это — из жизни другой мне
Жалобный ветер напел…
Верь, друг мой, сказкам: я привык

Николай Мясковский долгие годы искал образ простоты. В его произведениях этот самый процесс поиска проступает из раза в раз, и он же невольно становится его личным индивидуальным творческим почерком. Ля-минорная Симфониетта № 2 для струнного оркестра – для публики новинка. По признанию самого Башмета, «включение в состав фестивальной программы чего-нибудь новенького или, по крайней мере, малоизвестного, — многолетняя традиция». Начало – это бурное, но короткое течение, когда поёт виолончель. По настроению – реквием, по мысли – протяжная песнь прощания. И вот уже фразы коротки, переклички инструментов бездонны, паузы печальны, а тишина безгранична. Звук течёт будто волнами, где каждый ручеёк – пятерня нот хватающая, ласкающая, приобнимающая. Слегка неловкие, даже осторожные переходы между фразами – большие интервалы, которые оправдать сложно, почти невозможно, но так решил автор, значит – остаётся лишь принять, так тому и быть.

Лучи метнулись заревые,
И трубный ангел в высоте.
Но торжества не выносила
Пустынной жизни суета…

До-минорный Концерт №1 для фортепиано, трубы и струнного оркестра был завершён Дмитрием Шостаковичем в 1933 году. Любители всё и вся классифицировать спустя почти столетие после премьеры концерта продолжают спорить, пытаясь приписать произведение к тому или иному виду музыки в зависимости от доли и веса солирующего инструмента. Между тем, зачем что-либо выдумывать, если сам Шостакович вспоминал, что изначально планировал написать концерт для трубы и оркестра, и лишь потом добавил фортепиано. Собственно, в фортепианный концерт с солирующей трубой произведение превратилось уже в процессе написания. И вновь Шостакович проявляет себя как мастер цитат и самоцитат. По мнению критиков, с таким многоязычным набором цитат и влияний только гениальный композитор мог объединить всё это в единое целое. Шостаковичу это чудо удалось.

За роялем Дмитрий Маслеев. Звук узнаваемый и прекрасный, но насколько хватит терпения? Струнные вступают ласково и вкрадчиво, фортепиано слишком активно. Труба Кирилла Солдатова лишь «на подпевках», довольствуется буквально парой фраз. В этот момент возникает опасная мысль: кажется, я начинаю понимать, причём тут Шагал! Ритм на три, поёт скрипка. Медленно, очень медленно… В тишине в ткань вторгается задвоенная фортепианная трель. И вот уже струнные замолкают, а в тишине только рояль разговаривает сам с собой: нескладные фразы, обрывки слов – альтерэго присутствует незримо. Но лишь только вступит оркестр, и сразу фортепиано начинает мельчить, суетиться, всё также нескладно и упрямо. Как крик в тишине – резкий и пронзительный. Уже давно никто не слушает – звуки разносятся сами по себе, фортепиано замолкает, а оркестр затевает музыку с нуля, уступая лишь трубе. Прыгают интервалы, мысли и настроения, сменяются гармонии и даже тональности – всё едино.

Несмотря на многочисленные реминесценции, Концерт №1 Шостаковича — музыка глубоко личная и выстраданная. В ней отчетливо проступают и сумрачный, чурающийся романтической пышности лиризм Шостаковича, и умение пошутить. Позже в произведениях композитора будет больше рефлексии, а пока погруженный в свой внутренний мир автор еще позволяет себе юношеский задор и даже оптимизм.

Второе отделение целиком отдано литературно-музыкальной композиции «Облако в штанах» по одноимённой поэме Владимира Маяковского. Музыка Сергея Прокофьева, Дмитрия Шостаковича, Игоря Стравинского и художественное слово Игоря Гордина обезоруживают. Слушается на одном дыхании. Угловатость строк и резкость мысли, заусеницы и царапины порождают мысли, которые требуют шлифовки ещё и ещё, но нет, двигаемся дальше.

Приходите учиться –
Из гостиной батистовая,
чинная чиновница ангельской лиги.
И которая губы спокойно перелистывает,
как кухарка страницы поваренной книги.

Вылавливая рифмы, размазывая по стене мысли: сначала слова и ударения в угоду смыслу, затем музыка, подчиняясь словам, маэстро Юрий Башмет наслаждается своей ролью «тапёра», который руководит оркестром, подстраивающимся под сложноартикулируемые строки. Вкрапления музыки и аккорды слов.

Ваш сын прекрасно болен!
Мама!
У него пожар сердца.
Скажите сестрам, Люде и Оле, —
ему уже некуда деться.
Каждое слово,
даже шутка,
которые изрыгает обгорающим ртом он,
выбрасывается, как голая проститутка
из горящего публичного дома.

Во все годы существования фестиваля в зависимости от основной темы формировались его музыкальная и поэтическая части. Именно поэтому в этом году на открытии звучали Дмитрий Шостакович и Александр Блок, Игорь Стравинский и Саша Чёрный, Сергей Прокофьев и Владимир Маяковский. Музыка – вскрытие нарыва, слова – трепанация черепа. Играть, чтобы звучать, закорючками нот взламывая коробку сознания. Читать, чтобы заставлять собирать буквы в мысли. Слова и музыка слились воедино, чтобы, проведя почтеннейшую публику дорогами Шагала, уже сейчас подготовить её к открытию выставки «Марк Шагал. Радость земного притяжения».

Но это случится чуть позже, а пока, в момент, когда бемоли уже покинули свои места, а диезы в ожидании ещё только толпятся в предбаннике затактов, таинство завершается. Концерт закончен. Яркое и в то же время мрачное, многоцветное и одновременно прозрачное, однозначно резкое, но такое искреннее открытие фестиваля состоялось. Зрители возвращаются на видимую сторону жизни. Слушатели возвращаются на слышимую сторону бытия. Москва ждёт вас, о, люди! Услышьте же меня, люди, и приходите ещё.

Андрей Ордальонов специально для MUSECUBE
Фоторепортаж Яны Иксановой по ссылке