Эти стены видели много, но мало когда здесь бывало так. Концертный зал имени Петра Ильича Чайковского наполнила память. Весьма символично, что именно день, когда солнце лишь на несколько часов покидает небосклон, является днём памяти и скорби. Этот день — 22 июня.

В Зале Чайковского состоялся концерт «Реквием. Вечная слава героям». Поэма «Реквием» Роберта Рождественского прозвучала на музыку современного российского композитора Кузьмы Бодрова. На сцене Всероссийский юношеский симфонический оркестр под управлением Юрия Башмета, сам Бодров за роялем, позади большой сводный хор под руководством Александра Соловьёва – Государственная капелла Москвы имени В. Судакова, Хор студентов Академии хорового искусства имени В.С. Попова, Хор студентов Государственного музыкально-педагогического института имени М.М. Ипполитова-Иванова, Хор Академического музыкального училища при Московской консерватории. И, конечно, знаменитые чтецы: Сергей Шакуров, Алексей Вертков, Ирина Купченко, Игорь Петренко, Илья Шакунов.

Слова чеканят мысли. Мысли рождают споры. Звуки летят ввысь…. Задача минимум — передать ощущение авторов, сохранить смысл, не исказить. Сохранить душу, передать боль, вложить своё, дополнить, уточнить, расставить нужные акценты…

Рождественский писал кровью, дышал потом, мучился, рождая строки. Своим энергичным пафосным слогом Роберт Иванович выступил продолжателем славных традиций Маяковского. Поэма-реквием пропитана болью не людей, болью поколений… Её строки нельзя измерить словами. Её строфы – рисунок. Её звуки – мысли, пахнущие кровью.

Эти стихи писались специально для реквиема Дмитрия Кабалевского. Конечно, Дмитрий Борисович — человек-глыба. Написанной им музыке больше 60 лет. Сколько раз она исполнялась, культурный слой огромен. Сколько уже их было, таких исполнений, а сколько еще впереди?! Как после него подступиться к такому? Проще распахать целину, чем писать по-написанному. Необходима не только недюжинная уверенность в себе, но и понимание того, что это жизненно необходимо, что не писать уже и не можешь. По словам Кузьмы Бодрова: «Была выстроена целая сложная партитура: когда замолкает музыка, когда вступает чтец, когда они звучат вместе». И хоть невозможно войти дважды в одну и ту же реку, даже если эта река под названием Память, Кузьма Бодров рискнул взяться за колоссальный труд, и одолел, осилил. Видимо, это тот самый случай, когда по-другому было просто нельзя.

Колокольный звон – имитация. Нарастающее звучание оркестра — мощь. Медные духовые добавляют трагизма, и лишь соло на фортепиано расплёскивает во все стороны отдельные нотки-капельки.

Правда твоя –
это наша правда,
Родина.
Слава твоя –
это наша слава,
Родина!

В звенящей тишине переговариваются, перекликаются сначала духовые, затем струнные. Тишь и скорбь, сдержанные эмоции. Напряжение повисает в воздухе. Слышно как кто-то из альтов невзначай задел смычком пюпитр.

И вот уже хор создает фон миллионов голосов великой страны. Оркестр — инструмент театра, нужные акценты, аккомпанемент настроению, обрамление чтецов, ведь «кроме желания выжить, есть еще мужество жить».

Встречайте трепетную весну,
люди Земли.
Убейте войну,
Прокляните
войну,
люди Земли!

Много диссонансного звучания. Это оркестр. Хор — стон, хор — свет, хор — жизнь, хор — весна новой жизни. Попробуйте создать с помощью оркестра и хора запах мертвых цветов. Башмету удалось. Торжество света сменяет ужас трагедии. А тем временем мгновения летят, как пули. Солдаты идут, как стрелки. На Восток. На Запад. Так бывало уже не раз. Может, наконец-то череда дурных традиций прервётся…. Зачем птицам петь на земле без нас? Для чего? Для кого?

Мы забыли, как пахнут цветы.
Как шумят тополя.
Мы и землю забыли.
Какой она стала, земля?

Композитор и пианист Пётр Корягин с произведением «Помним» в сопровождении оркестра завершает вечер памяти и скорби. Разве не успокоение – приход новой жизни, когда конец уходит в пустоту света?

А мысли крутятся бесконечно, не давая покоя, на каждом витке спирали жизни возвращаясь к поэме «Реквием». Пока звучат слова, пока не утихнет музыка — нет забвения! Что может быть хуже и тяжелее пустоты? Забвение, как стук маятника. Маятник, как равномерное цоканье метронома. Именно так выглядят пустота и безмолвие. Таково безвременье.

Мы забыли, как пахнут цветы

Мы забыли, как пахнут

Мы забыли, как

Мы забыли

Мы…

Андрей Ордальонов, специально для MUSECUBE
Фоторепортаж Яны Иксановой по ссылке