Переосмысление классических произведений — типичное явление в театре. То и дело режиссеры выискивают новое в привычном, представляют на зрительский суд свежее видение хорошо известного, обозначая волнующие их темы. А.П. Чехов уже далеко не впервые подвергается радикальной интерпретации — и каждый раз получается любопытно. В прошлом сезоне сразу несколько режиссеров сконцентрировались на судьбе героев «Трех сестер», добавив к уже существующим в Петербурге версиям пару новых версий: Петр Шерешевский в Камерном театре Малыщицкого перенес сюжет классической драмы в недавнее ковидное прошлое, а Татьяна Воронина на сцене театра «Суббота» отправила действующих лиц на вокзал-свалку ХХ века ждать своей участи.

Не так давно петербургским зрителям предложили небанальную версию «Трех сестер» на сцене «ДРАМ.ПЛОЩАДКИ». «Брат Андрей» — спектакль из тех, что говорит с молодой аудиторией на понятном ей языке. Режиссер Дмитрий Крестьянкин поставил здесь перед собой непростую задачу: совершить кардинальную корректировку дискурса — сместить фокус внимания с классических героинь на совсем другого персонажа, которому в оригинальной чеховской пьесе отведено не так много места.

Итак, Андрей Прозоров — младший брат своих трех сестер. Что мы знаем о нем? Каковы его привычки, увлечения, страхи, слабости? Кто он? Бесхребетный слабак без малейшей капли собственного «Я»? Задушенный чрезмерной сестринской любовью инфантил, типичный размазня, слабохарактерный трус, жертва чужих амбиций? А если все действительно так, то кто виновен в одной заживо загубленной жизни? И можно ли хоть что-то изменить, стряхнув с себя удушающие оковы мнимой заботы? Режиссер последовательно препарирует этими вопросами пьесу Чехова. Несмотря на смещенный ракурс, сюжет не страдает и развивается по исходному пути (правда, линией Соленый — Ирина здесь все-таки жертвуют).

Перед нами на сцене в традиционной чеховской манере все то же коллективное хроническое несчастье, чуть разбавленное острой стервозностью Наташи. Покалеченные судьбы, убитые в зародыше светлые помыслы и чистые душевные порывы. Любовь не воплощается, мечты не сбываются — от жизни остается одно лишь неизбежное разочарование, горький неустранимый привкус повседневной боли, острая форма тоски захватывает всех присутствующих. Неизбежная гибель на дуэли Тузенбаха — высшая точка несправедливости.

Но спектакль Дмитрия Крестьянкина в первую очередь интересен не рядовой попыткой «приложиться» к сюжету о семействе Прозоровых. Здесь крайне важно то, как режиссер работает над созданием сценического метатекста, переполненного разного рода реминисценциями. Крестьянкин миксует чеховский текст и цитаты из массовой (и не очень) культуры. Балабанов рифмуется с Гёте, знаменитый диалог из фильма «Курьер» оттеняется цитатами «Превращения» Кафки, в спектакле вспоминают и «Бойцовский клуб», и «Достучаться до небес». В качестве отдельных самостоятельных номеров герои безумствуют под рейв, отчаянно голосят под «Тату». На сцене висят плакаты поистине культовых фильмов последней трети XX века: от «Брата» до «Челюстей». Отсылки и «пасхалки» правят бал в этой работе. Весь этот салат из цитат в первую очередь адресован поколению сорокалетних. Именно они моментально считывают отсылки, узнают и чувствуют контекст. Сложно переоценить значение фильма «Брат» для рожденных в 80–90-е годы. Культовые фильмы давно разошлись на определяющие наш культурный код цитаты — ровно так, как это когда-то случилось с чеховскими пьесами. Фраза «На небе только и разговоров, что о море» по праву может занимать место рядом с восклицанием «В Москву! В Москву!»

И все-таки режиссер не ставит постмодернистское цитирование самоцелью. Отсылки умело вплетаются в сюжет, сочиненный Чеховым. После того, как Соленый говорит свою страшную фразу «Если бы этот ребенок был мой, то я изжарил бы его на сковородке и съел бы», Андрей хочет с ним подраться, но не может. Вместо этого он рассуждает: как подраться, если не дрался, как отстоять границы, если никогда в жизни не было у тебя личных границ, как быть сильным? Он смотрит на плакат балабановского «Брата» и начинает мастерить самострел под песню «Черные птицы» подобно Даниле Багрову, который в фильме делал обрез под тот же трек «Наутилуса». И в картине Балабанова, и в спектакле Крестьянкина этот эпизод становится поворотной точкой, моментом инициации, актом неизбежного взросления. В очередной раз Андрей пытается сделать «как в кино» и в очередной раз реальность разбивает его попытку. И все же получившееся у героя оружие (фактически то самое чеховское ружье, которое непременно должно выстрелить!) еще заявит о себе. Именно из него в финале убьют Тузенбаха.

Актерские работы в «Брате Андрее», безусловно, обращают на себя зрительское внимание. Юрий Дементьев делает своего Андрея трогательным и беззащитным. Неуклюжий толстяк Андрей — ребенок в теле взрослого. Анастасия Филиппова (Наталья Ивановна) блестяще играет переход от скромности к стервозности. Ее Наташа не просто появляется в безвкусном зеленом поясе, но в зеленом корсете и в плаще с имитацией змеиной кожи — вся гадская натура налицо. Варвара Терехова (Ольга), Ольга Турчак (Маша), Валерия Чеховская (Ирина) умело создают центральные женские образы сестер Прозоровых — главенствующую силу над робким Андреем. Сложно не увлечься обаянием Вершинина в исполнении Максима Райчёнка. Мужественный Вершинин и хрупкая Маша игриво обозначают свою любовь взаимными трелями карманных свистков. У других сестер нет ни капли иронии — Ольга (В. Терехова) и Ирина (В. Чеховская) вечно на пределе собственных сил. За романтическое начало отвечает Владислав Мезенин (Тузенбах), за циничное – Александр Дробитько (Соленый). У Соленого зачесанный гладкий пробор, хитрый взгляд, грубоватый юмор и солдафонские манеры. Милый славный Тузенбах наивен в своих поступках. Владислав Низовцев интересен в ловком образе Кулыгина. Неудачливый муж Маши щеголяет с фальшивыми усами и не менее фальшивой улыбкой. Повидавший многое Чебутыкин (С. Шапкин) явно устал от жизни.

Есть тут и собственный неугомонный критик. Время от времени в спектакле возникает «классик» с накладной бородой – условный Лев Толстой, в которого рядятся по очереди персонажи. От его лица задаются вопросы, которые меняют общеизвестные представления о «Трех сестрах». Например, почему сам Чехов называл свою пьесу водевилем? Прием помогает зрителям по-другому взглянуть на сюжет прямо во время просмотра.

Финал спектакля изрядно опустошает рассуждением о том, что никакое знание, никакие прочитанные книги и просмотренные картины не сделают тебя счастливым. Это просто багаж, в лучшем случае — броня, только и всего. Дмитрий Крестьянкин попытался сделать Андрея Прозорова голосом своего поколения. Он — один из тех людей, кто жадно впитывал в себя книги и фильмы, восхищался супергероями и соотносил себя с романтическими персонажами, уходя с головой в мир ярких образов. Это так и не нашедший себе места в жестоком мире хрупкий мечтатель, окончательно перегоревший внутри человек, вечный ребенок из 90-х. И в таком смысле постановка «Брат Андрей» вполне претендует на манифест. Но как же больно от осознания того, насколько одинок этот голос в общем цинично-равнодушном хоре.

И поделать ничего нельзя.

Марина Константинова специально для Musecube