Есть сказочный край на Руси…
Всё поражает человека,
попавшего на русский север впервые..
.

О. Э. Озаровская
«Бабушкины сказки»

Какой пресс-релиз может быть скучнее того, который рассказывает о спектакле, созданном на основе северных сказов и былин? И можно ли удержаться от знакомства с такой постановкой, если ты знаешь, что она родится в стенах РАМТа — театра, крайне редко допускающего репертуарные промахи, зато с удивительным постоянством дарящим публике если не шедевры, то, как минимум, весьма интересные вещи?

Я, конечно, несколько утрирую, но понимаю: увидев описание спектакля «Пятиречие», далеко не каждый загорится желанием срочно это дело посмотреть. Я доверилась театру — и теперь в абсолютном восторге от знакомства со свеженькой премьерой РАМТа.

Живя в Москве (или в непосредственной близости к оной, как ваша покорная), очень легко забыть, насколько велика наша страна. И даже в самых отдалённых её уголках есть жизнь — порой куда более интересная и насыщенная, нежели у нас, «в центре». «Пятиречие» сдирает столичный лоск и спесь, отправляя зрителей на час с хвостиком туда — под Архангельск, то ли сегодняшний, то ли столетней давности.

В основе постановки — одноимённая книга Ольги Эрастовны Озаровской, впервые изданная в 1931 году. И вот тут, пожалуй, я снова займусь любимым делом: окунусь в историю.


Озаровская была поистине уникальной личностью. Она окончила химический факультет Санкт-Петербургского университета, а затем — математический факультет Высших женских курсов в Петербурге. В 1898 году она начала работать в Главной палате мер и весов вместе с Д. И. Менделеевым, была его помощницей и ученицей (причём, чтобы женщина получила разрешение служить в столь значимом учреждении, Менделееву пришлось отправляться на приём к министру финансов).

После смерти Менделеева Озаровская полностью меняет жизнь: идёт в актрисы. Она с детства имела склонность и талант к лицедейству, ещё работая с Менделеевым, приобщалась к различным кружкам, а в 1908 году начинает концертную деятельность в столичном театре-кабаре «Кривое зеркало» (я думаю, вы помните, где в те дни была столица). Почти сразу Ольга Эрастовна нащупывает свою стезю: исполнение народных песен, сказов и былин.

Озаровская искренне считает, что народный эпос невозможен без максимального погружения в бытие и мышление людей, его сочинивших, равно как и в особенности их говора, произношения — без этого не будет правды. И уже не слишком молодая женщина (ей исполнилось 40 лет) начинает ездить на север, в Архангельскую губернию. Сначала — как экскурсантка, а потом — как истинный учёный, собирающий фольклор и оставивший после себя уникальный архив, по сей день не до конца разобранный и проработанный.

От местных Ольга Эрастовна получила прозвище «Московка» — так именовали всех, кто нагрянул из Москвы (а Озаровская ещё в 1909 году переехала в этот город). Московка умеет находить общий язык почти со всеми северянами, которые с удовольствием рассказывают ей и былины, услышанные от дедов, и истории из собственной жизни. Озаровская записывает их на барабан фонографа, затем тщательно перенося на бумагу особенности северной фонетики. Она убеждена, что, будучи «прилизанными», приведёнными к стандартным нормам произношения, эти необычные тексты потеряют своё волшебство и силу.

В 1915 году Озаровская знакомится с Марией Дмитриевной Кривополеновой — крошечной старушкой, кормившейся подаянием. Ходя от деревни к деревне, Кривополенова — или «Махонька», как звали её люди, — собирала «кусочки» и в качестве «оплаты» рассказывала стáрины. Зачастую это были абсолютно уникальные сказы, более никому на севере уже не известные.

Ольга Эрастовна покорена Махонькой: перед ней — природная артистка, верящая в то, что она рассказывает, и с лёгкостью перевоплощающаяся в своих героев. Озаровская предлагает Кривополеновой поехать в Москву, и та с радостью соглашается.

В 1916 году состоялись выступления Московки и Махоньки (причём, северную старушку Ольга Эрастовна делала главным звеном программы) в Москве и Санкт-Петербурге. Впервые богатая и счастливая, бабушка вернулась домой, потом вместе с Озаровской посетила с концертами ещё несколько городов России и Украины (в последний раз — уже в 1921 году), обрела всероссийскую известность, получила от Луначарского звание «государственной бабушки» (в благодарность связала ему рукавички), а также ежемесячное содержание и разнообразную помощь, но… Говорят, до конца жизни (а умерла Махонька в чужом доме в 1924 году) так и побиралась, бродя по селениям и рассказывая свои волшебные старины. Мне кажется, она просто не могла существовать без этого — и дело было отнюдь не в деньгах и не в «кусочках».

А традиции народного исполнительского искусства, прежде в столицах неведомые, твёрдо закрепились на сцене. И за это и сегодня мы должны благодарить Московку и Махоньку.

В 1916-м Озаровская выпускает «Бабушкины сказки» — старины, рассказанные Махонькой и записанные на фонограф. И это был первый писательский успех нашей героини, который подтолкнёт её к новым свершениям.

Совершая экспедиции и привозя из них всё больше материала, она пишет свой сборник «Пятиречие» — как часто говорят, эдакий «русский Декамерон». Выбрав из всего богатства своих архивов 50 сказов, былей, легенд и песен, она «обвязывает» их несложной историей: пятеро северян (и шестая — Московка) сбиваются на пристани в компанию, ожидая парохода, севшего где-то на мель. Пять дней новые знакомые проводят вместе и коротают время, делясь сказаниями — старинными, современными ли, волшебными или банальными, неважно. Как, знаете, мы сегодня в плацкарте: встретились, наплели всякого — и разошлись. Но герои книги вещают не о себе — они делятся устным литературным богатством своего края.


Проекции, выводящиеся на стену чёрной комнаты РАМТа (а именно там и идёт спектакль) перед началом действа, создают впечатление, что все сказы «Пятиречия» были поведаны Махонькой. Увы, это не так. В конце книги имеется алфавитный указатель, чётко сообщающий, кто именно рассказал ту или иную из 50 историй (и там ой как много народу). Кривополеновой в сборнике принадлежат четыре сказа — и я это сообщаю исключительно для сохранения исторической правды. Пожалуй, этот момент — единственный, за который я могу покритиковать РАМТ. (Хотя сам факт воздаяния памяти двум прекрасным женщинам — замечателен.)

Конечно, в спектакль не могло войти всё содержимое «Пятиречия» — там лишь «избранное», максимально соответствующее задумкам режиссёра. И пятеро героев, ожидающих пароход, иные, нежели в книге: тут есть «простак» (Сергей Гладков), не умеющий красиво рассказывать старины и довольно неуклюже делящийся историями из жизни (но они таковы, что любую сказку за пояс заткнут). Есть «старуха» (Диана Морозова) — хотя она совсем не бабка, просто «седата», в смысле, седая; мудрая и опытная женщина. Есть «молодуха» (Антонина Писарева) — скромная и пугливая, но горящая в душе девица. Есть «скоморох» (Сергей Печенкин) — мужичок-балагур, всех развлекающий и искрящийся юмором. И есть «старый моряк» (Юрий Григорьев) — местный авторитет, повидавший жизнь и знающий её.

Как я уже упоминала, Озаровская с максимальным тщанием передавала на письме фонетику северян (даже два новых символа-буквы в текст ввела, предупредив, что это только поначалу будет сложно читать, потом втянетесь; и, да, если будете погружаться в «Пятиречие», так и получится). Она была уверена, что собранный ей материал «умрёт», будучи прочитанным в другой манере.

Артисты говорят «по-северному», как будто иначе и не умеют (это я со своей колокольни вещаю — истинные архангелогородцы, может, со мной и не согласятся). Всё это окание, цокание, необычное интонирование легко и просто переносит зрителей на берег реки, где ожидают «замелившегося» парохода люди — с первого взгляда, суровые, как северная природа. А если приглядишься — горячие и открытые.

Тут иначе нельзя: нужно быть твёрдым, чтобы выжить. И одновременно необходимо быть мягким, с распахнутой душой, чтобы люди захотели тебе помочь (а это однозначно потребуется в краях сих).

Вот и сказы такие: наивные и бесконечно взрослые одновременно. Волшебные — и призывающие надеяться только на себя. Смешные — и страшные. И неважно, что мы слушаем: былину, анекдот ли, рассказ из жизни или сказку. Все рассказы пронизаны духом Севера — суровым, несправедливым к людям, но воспитывающим храбрость, меткий ум и потребность в дружбе.

Здесь смерть — не ужас кошмарный, а норма бытия. Неприятная, конечно, но обыденная. Потому любовь вдвойне горяча — нужно же успеть намиловаться перед тем, как ты сам отправишься в иной мир.

И всё это передаётся в сказах — тех самых, что пришли к нам с севера вековой и более давности. Часть сказов — древней древнего, сложно понять, когда они были сочинены. Другие истории — современники их фиксации. Но настрой, суть, сущность всех рассказов — обща.

Режиссёр Сергей Тонышев признаётся, что он понимает и чувствует север (у него даже в паспорте национальность — хант). Подтверждаю: так и есть. И постановка Тонышева такая же аскетичная, как жизнь его героев.

Тут снова чёрно-белая (а силами художника по свету — протравленная сепией) картинка, как со старинной фотографии (для меня это третий подобный спектакль за последний месяц). Но в «Пятиречии» больше чёрного, «трудного», борющегося.

Герои спектакля так существуют: они даже не осознают, что сражаются с природой, что отстаивают каждый день своей жизни. Такова их реальность — и они принимают её, не зная иной.

И оттого их сказы царапают ещё сильнее. «Ну, пусть тела разлагаютса, на счет этого помолчим», — и то правда, невидаль какая.

Впрочем, главное в «Пятиречии» РАМТа — то, что это не просто пересказ фольклора. Это — спектакль. Необычный, странный, но повествующий о пяти героях, которые, по сути, почти ничего о себе и не рассказывают (некоторые приоткрывают завесу тайны над собой, а иные так даже имя не сообщают принципиально). Но мы познаём каждого из персонажей, проникаемся им и влюбляемся в него.

И нам, с одной стороны, хочется, чтобы пароход пришёл побыстрее. А с другой, мы жаждем оттянуть этот момент как можно дольше — ведь завершится этот праздник души, закончатся сказы, и жизнь вернётся в свою колею.

В спектакле много вокала. Того, северного, изначального — ну, по крайней мере, так нам, неспециалистам, кажется из зала. И любителям живого пения я «Пятиречие» истово рекомендую — это действительно здорово.

Тонышев создал завораживающее полотно, по-северному статичное, но в любой момент (совсем как суровая природа Архангельского края) способное экзальтированно взорваться. Режиссёр невероятно грамотно работает с обоими пластами повествования: с самими сказами и с людьми, которым они доверены.

И главное даже, не что повествуют персонажи (тем более, что поначалу придётся привыкать к необычному говору, но мозг довольно быстро адаптируется), а как они это делают, какой смысл вкладывают в каждую из историй, как проявляют себя, своё отношение к сказу. Безусловно, и Тонышев, и все артисты любят и постановку, и её героев (это заметно с первой секунды действа) — потому зрители, поначалу настроенные достаточно настороженно, почти сразу начинают отвечать взаимностью.

Кажется, что и ты сама сидишь на этой затерянной на карте пристани, внемлешь былям и небылицам — и вслушиваешься вдаль. Не гудит ли пароход?.. И в глубине души радуешься подаренной судьбой передышке («Ну да ладно, нам на работу не бежать,» — а значит, можно начать новый сказ). Когда ещё такой случай выпадет?

И будет смешно. Грустно. Наивно и мудро. Но главное — искренне. Все эти сказы давно стали прошлым, они были бы позабыты, если бы Озаровская не записала их. Но мы слышим эти истории — и вместе с ними оживают люди, сочинявшие и рассказывавшие их. Оживает Махонька. Оживают северяне, умевшие раскрашивать страшную, трудную жизнь в яркие цвета.

Чёрная комната РАМТа — ультракамерный зал. Если я правильно посчитала, в нём всего-то 28 кресел. А потому создаётся впечатление, что артисты (точней, их персонажи) говорят лично с вами, глядя не в глаза — в душу. И ощущение сопричастности тут просто невероятное.

Потом уже, когда я вышла из театра, вскрылся третий пласт спектакля. Я вспомнила, с чего всё начиналось. Те же люди, ожидающие парохода — только сегодняшние, наши с вами современники (а мы же понимаем, что и сейчас из некоторых отдалённых уголков иначе как по воде не выберешься). Но все они погружены в себя — кто-то слушает музыку, кто-то просто пялится в стену, кто-то смотрит «Смешариков» на телефоне (этот момент меня, молодую мать, как вы догадываетесь, особенно порадовал)… В общем, нарисуйте перед внутренним взором любой зал ожидания — не ошибётесь.

Общности — нет. Каждый сам за себя. Каждый сам по себе. А выводы я оставлю вам. Как по мне, красивое решение.

Поразительно, сколько смыслов и подтекстов в такой, казалось бы, не обещающей инсайтов постановке. И сколько эмоций и мыслей она оставляет!

Так что, если вы решили посетить театр и жаждете чего-то нетривиального, чтоб артисты вызывали восторг, а сама постановка запомнилась надолго — обязательно посмотрите «Пятиречие».

Это изящный, тонкий, умный, современный спектакль, не ищущий экстравагантных путей, дабы добраться до зрительских сердец. И, может быть, обучающий, как примириться с жестокостью мира и остаться самим собой (вот это было важно лично мне).

Идите в РАМТ — и дождитесь своего парохода! А за попутчиков я ручаюсь.

PS. Дружеский совет: не приезжайте в театр на голодный желудок. Аромат «ухи из ершов», которую «воскушают» герои, умопомрачителен.

Ирина Петровская-Мишина специально для Musecube

Фотографии автора можно увидеть здесь

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.