Труднее всего человеку дается то, что дается не ему.

Михаил Жванецкий

«Зависть» – недавняя премьера Школы драматического искусства в лучших традициях режиссера Игоря Яцко. Когда читаешь непростой текст романа Юрия Олеши, невольно задаешься вопросом: как это вообще можно поставить? Игорь Яцко делает это легко, весело и музыкально, в то же время бережно сохраняя смысл (вернее, многочисленные смыслы) произведения. Оркестр, песни – классное музыкальное оформление, особенно запоминается увертюра на стаканах во втором акте, и отдельное спасибо за танго Альфреда Шнитке «Жизнь с идиотом» – отличная шутка для тех, кто понимает. Спектакль особенно понравится любителям эстетики 20-х годов минувшего века. Никаких осовремениваний, и это прекрасно!

Итак, сто лет назад Юрий Олеша, известный даже далеким от любви к чтению людям по повести «Три толстяка», пишет «Зависть». Сложная, многослойная вещь, в которой поднимаются самые разные темы: от постоянного вытеснения старого новым до темы маленького человека, лишнего человека. И, конечно, не раз и не два любой читатель вспомнит пушкинского Сальери. В спектакле акценты смещены в максимально светлую и миролюбивую сторону. Да, зависть несуразного интеллигента Кавалерова, не находящего себе места в активно строящемся светлом будущем, да, жестокость новой эпохи, презирающей примуса и кастрюльки, но! В романе, кажется, с положительными героями негусто, личности они довольно неприятные, в спектакле же Кавалеров (Федор Леонов) очень милый, невольно сочувствуешь ему, Иван Бабичев (Роман Долгушин) – эдакий трогательный Чарли Чаплин, грустный клоун с легчайшим оттенком демонического клоуна из «Оно» Стивена Кинга и вовсе затмевает своего положительного брата, помешанного на колбасе. Впрочем, брат Андрей (Андрей Малахов) тоже куда симпатичнее, чем в книге. Сцена с гимнастикой сразу располагает к герою. И даже вдова Анечка Прокопович (Ольга Баландина), столь неказистая в книге, в ШДИ превращается из тыквы в очаровательную бабочку.

В спектакле, как говорилось в горьковской «Вассе Железновой», злых нет – есть несчастные. Неприкаянный Кавалеров, не находящий себе места в новое время рефлексирующий поэт, которому не повезло жить в эпоху перемен, пытается втиснуться в новую реальность и завидует тому, кто твердо стоит на ногах (пригрели на диване, но того и гляди сгонят). Иван, вечно соревнующийся с братом и, пожалуй, куда более талантливый, но вечно проигрывающий, – именно его обаяние и обаяние Кавалерова составляют главную прелесть как повести, так и особенно спектакля.

Новое неизбежно, оно вытесняет примуса, но не может и не должно вытеснить то непрактичное, порой нелепое и даже неприглядное, что есть во все времена в людях: обычные человеческие качества. Говоря высоким языком, вечные ценности, говоря языком пониже, – хотелки и комплексы. Люди могут сколько угодно строить новый мир, но любовь и ревность, тяга к творчеству и зависть к более успешному коллеге никуда не денутся. Перефразируя другого классика, дома могут быть новы, да предрассудки стары. И что же в этом плохого? Ну вот такие мы, люди: в нас понамешано и плохое, и хорошее, душа стремится к Богу и творчеству, а ручонки тянутся к колбасе, потребность в которой столь успешно утоляет Андрей. Главный герой даже не столько завидует (слово слишком мрачное и тяжелое – попахивает подмешиванием яда в лучших традициях пушкинского персонажа) – Кавалеров скорее ревнует, это творческие муки поэта: а я, как же я? Я тоже хочу жить и летать! Но он не вписывается в бодрый колбасный мир, они с Иваном чужие на этом празднике жизни. Уверена, симпатии большинства зрителей на стороне Кавалерова. Задумка ли это режиссера или харизма актера? Хороший вопрос! Наверное, и то и другое.

Вернемся к повести. Если у Юрия Олеши новый строй, вероятно, в победителях, то ШДИ как-то примиряет Бога с колбасой, здесь у каждого персонажа своя правда и каждый по-своему славный малый. Одна из самых запоминающихся сцен: надувание колбасы (воздушного шара, конечно, но очень похожего на вышеназванный продукт!): Игорь Яцко до-олго надувает шар, завороженно смотришь на него и напряженно ждешь «большой бум», но режиссер не помучить нас пришел, а порадовать, и судьба колбасного шара иная. Вот так и спектакль заканчивается вполне благополучно: «плохие» герои обретают если не счастье, то покой у симпатичной вдовы. Победила жизнь, каждый пошел своею дорогой, а поезд пошел своей.

Еще один плюс – фирменные фишки Игоря Яцко: застолья, песни (кстати, поют здорово!)… Можно так сказать, хлебосольный спектакль с атмосферой не очень дружной, но чрезвычайно живой коммунальной кухни. Симпатии режиссера, безусловно, на стороне представителей старой культуры! Андрей Бабичев и его названный сын — люди энергичные, здоровые, даже добрые, но нет в них той тонкости, мечтательности, которой наделены представители старого мира. Нет в них бесполезного донкихотства, они не чувствуют поэзию, – это все практичные Штольцы, Штольцы, Штольцы. Полезно, но пресновато. Они не смешные и малость роботизированые. Вот об этом болезненном столкновении двух крайностей повесть, об этом и спектакль. Добрый хороший спектакль.

Подведем итог. Зависть – это, конечно, плохо, но «Зависть» в ШДИ – это здорово и талантливо. Несмотря на трехчасовую продолжительность, спектакль смотрится легко и с удовольствием. Глубокий философский смысл, интересные режиссерские решения, классные костюмы, блестящая актерская игра… наконец, фехтование, бой подушками, футбол, кусающие зрителей за ноги раки (берегись, первый ряд!), старое немое кино – зритель не останется равнодушным к «Зависти» в ШДИ!

Марина Моисеева специально для Musecube

Фотографии автора (мобилография):