Московский театральный вирус с одной стороны, работает на благо насмотренности среднестатистического зрителя, а с другой — зачастую грозит осложнениями в виде театрального же потребительства, когда во главу угла ставится количество просмотренного и учтенного в склеротичках. Эта история чревата тем, что в «не зашло» скорее «обвинят» постановочную группу, чем кто-то из «спидранеров» потрудится вникнуть, для чего все это было вообще.

И сдается мне, что перфоманс «МАКСИМально Горький» от Алексея Франдетти в рамках фестиваля «Горький+» постигла ровно эта участь. Можно, конечно, повесить «ярлык», что Франдетти-де, хватается за все, что предлагают (а многообразие жанров в его портфолио, прямо скажем, зашкаливает), а результат-де не всегда совпадает с ожиданиями зрителя, но… Но!

Предлагаю отталкиваться от того, что заявлен был, во-первых, перформанс, а во-вторых, — перформанс в рамках фестиваля, что автоматически приближает шансы постановки повториться где-то еще примерно к нулю. Задача перфоманса — вписать некое смысловое содержание в нарочитое событийное действо (и вызвать быструю эмоцию), что несколько отличается от задач постоянной прокатной постановки.

Голицынский пруд в ЦПКиО им. Горького «приютил» на пару августовских вечеров не только самого Горького, но и его «собеседников» (все они — артисты театра «Эскизы в пространстве»), а заодно и целый симфонический оркестр «Новой оперы» под открытым небом (!) и руководством Андрея Лебедева.

Посетители парка увидели семь эпизодов, семь песен, семь (гипотетических порою) знакомцев писателя: встречи с Ницше, Толстым, Чеховым, Шаляпиным, Станиславским, Маяковским и, о небо, вездесущим ИИ. На этом моменте от зрителей перфоманса требовалось прекраснейшее зрение и некоторое знание биографии и деловых/личных знакомств героя фестиваля и спектакля — в условиях толпы, темноты и прочих отвлекающих факторов, готова предположить, было крайне сложно (но важно!) увидеть надписи на толстовках артистов и понять, что спасательная лодка на пруду здесь не для подстраховки всех на воде, но потому, что её «капитан» — и есть Горький, который то и дело пришвартовывался к плотам для пластических этюдов. В эти моменты тоже стоило не зевать, потому что там происходило важное: общение самого с автором басен (не только их, конечно, но маски животных на этом плоту, мне подсказали такое «решение»), авангардистом в желтой одежде, создателем «Чайки», породителем знаменитого «Не верю!» и проч.

Музыка, доносящаяся с противоположного берега, очень тонко подчеркивала происходящее и расставляла акценты: и если «Вдоль по Питерской» на слуху и сейчас (и однозначно ассоциируется с Шаляпиным), то увертюра в виде фрагмента сюиты Свиридова «Время, вперед!» делала прекрасную отсылку к тому историческому периоду, когда Горький был самым издаваемым автором (даже если у вас «не совпадают» сейчас буквы и ноты, то позывные программы «Время» вы наверняка бы узнали).

Без привычных театральных программок почти все и/или подтянувшиеся в процессе действа зрители остались в неведении, что девушка в белом в той самой спасательной лодке — драматург сего, Ника Симонова; что за всех и сразу читал артист «Ленкома» Владимир Еремин, а «шаляпинский» бас принадлежал, на самом деле, Виталию Ефанову. Цветные дымовые эффекты тоже пали жертвой темноты, но прочие световые эффекты (художник Нарек Туманян) отлично переключали внимание на нужные плавсредста на глади воды.

Тот, о котором Лев Николаевич отзывался: «Ни то, ни се <…>, но талант большой», — устраивал здесь, на пруду, цитатные баттлы через Карамору с Заратустрой, балансируя на стульях посреди плота; швырял увесистый том в споре со Станиславским и аплодировал Чехову; снисходительно взирал на «подмаксимок» и отвернулся от величайшего представителя русской оперной школы.

Наверняка со школьной скамьи многие помнят по сию пору:

То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы.
В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике.
Чайки стонут перед бурей, — стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей…

Но как круто вписался Горький-Буревестник в Голицынский пруд! Синее пламя пылающих над бездной «моря» стаек туч вполне себе заменили фейерверки по контуру портрета писателя, а также фаершоу от исполнителя этой роли:

Пусть сильнее грянет буря!..

И грянула же!

И достучалась же до некоторых театралов.

А значит уже все не зря! А на счету Алексея Франдетти теперь еще и музыкальный перфоманс на воде.

Ольга Владимирская специально для MuseCube

Фоторепортаж Наталии Каминской можно увидеть здесь