Не гони нас, дядя, из подъезда.
Мы не будем больше громко петь.

Чайф, «Шаляй-валяй»

В наше время сиквелов, сериалов и всяческих продолжений (даже того, что в оригинале автором к развитию не предназначалось) внезапное «открытие» второго акта пьесы Виктора Славкина «Дочь стиляги» спервоначалу воспринимается как режиссёрская вольность. Однако Роман Габриа ничего не придумал: в пьесе, прогремевшей в семидесятых (постановка Анатолия Васильева, впоследствии основателя Школы драматического искусства), действительно два действия – просто оставшаяся в истории театра телеверсия 1982 года состоит из одного, первого.

Цензура тут совершенно ни при чём. Васильев не стал экранизировать второй акт, своей волей творца решив, что интрига, «подвешенная» в первом, достаточно и необходимо побуждает зрителя-современника к самоанализу. Конфликт бывших стиляг, однокурсников, собравшихся спустя двадцать лет после вуза за общим столом, «закольцовывается» с появлением в дверях дочери их бывшего заводилы, той самой, которая дала название спектаклю.

Однако признаюсь, эта «подвешенность» меня как зрителя долгие годы несколько раздражала. Всё-таки автор не просто так озаглавил пьесу «Дочь…» — непохоже, чтобы девушке (студентке того же института, который закончил отец и его товарищи) в ней, по сути, не нашлось места и не было дано слова. Текст пьесы до сих пор мне найти не удавалось, спектакль Васильева давно не идёт – и вот наконец Театр Наций представил зрителям ту самую «взрослую дочь». И она, ожидаемо, не подвела…

В спектакле заняты: Бэмс (лидер «бузотёров», любитель джаза и неудачник по жизни) — Евгений Стычкин; Ивченко (в прошлом комсомольский лидер, а ныне один из руководителей института) — Виталий Коваленко, Люся (жена Бэмса, когда-то певица, красавица и мечта молодых людей) — Елена Николаева, Элла (дочь Бэмса, бунтарка и умница) — София Петрова, Прокоп (друг Бэмса и Ивченко, гость из Челябинска, искатель протекции для сына-отличника) — Павел Акимкин, Толя (сын Прокопа, молчаливый «ботаник») — Иван Злобин. Актёрские работы получились отчаянно достоверными. В своём «предисловии» к пресс-показу Роман Габриа подчеркнул, что сознательно ушёл от экспериментов с формой (которых нынче в театре предостаточно) в сторону «растворения» режиссуры в актёрах. Как говорится, было бы что – а растворить мы сумеем. И действительно, результат получился, выражаясь аутентичным сюжету сленгом, бомбезный. С самого начала эмоции, клокочущие под спудом лет, становятся очевидны без лишних движений. Когда же они прорываются – сыплются декорации. Не по неосторожности – но строго по замыслу постановщика.

А в том самом «втором акте» (спектакль идёт без антракта, кстати) слово получают дети: челябинский чудик Толя (увлеченный идеями Хокинга об обратимости «чёрных дыр» — отличная метафора выхода из безвыходного положения) и активистка Элла. Ожидаемо спираль непонимания между отцами и детьми делает очередной виток… Однако времена не просто изменились – жизнь всё ускоряется, и, пожалуй, шаг от поколения к поколению становится короче. Борис Куприянов ещё не забыл в себе Бэмса – осталось лишь вытащить его и познакомить наконец с девочкой, которой когда-то он так завидовал: ведь у неё такой «прогрессивный и понимающий» отец! По сути, герою двадцать лет не удавалось стать самим собой, лелея старые обиды. Но «между нот» жизнь не проживёт даже отпетый стиляга. Особенно, когда у него такая дочь!

Елена Трефилова специально для MuseCube