В рамках фестиваля «Горький +» Белорусский государственный театр кукол привёз в Москву свой хит — спектакль «Записки юного врача» по Булгакову. Постановка-лауреат Национальной театральной премии (эдакой белорусской «Золотой маски») уже приезжала в Москву совсем недавно — в июне. А теперь 29 и 30 августа счастливые зрители, успевшие зарегистрироваться на фестивальные показы, смогли приобщиться к прекрасному (пишу это, абсолютно не ёрничая и не кривя душой) на Малой сцене Театра Наций.

Как обычно и поступают режиссёры, Евгений Корняг (который в данном случае является ещё и хореографом и автором инсценировки) объединил в одном театральном полотне рассказ «Морфий» (сделав его «рамкой» сюжета) и цикл «Записки юного врача», создав глобальное трёхчасовое высказывание, оставляющее публику в недоумении: что это, ещё театр кукол со сверхактивным использованием живого плана или же уже драматический спектакль с элементами кукольной постановки?

И, знаете, тут тот случай, когда совершенно не хочется размышлять о жанрах и раскладывать увиденное на какие-то полочки. Самое главное — после таких постановок вообще осознаёшь, ради чего ходишь в театр.

…три часа чистейшей хтони, в которой перепутаны куклы и люди, реальное и бредовое, прекрасное и отвратительное… Три часа безуспешной борьбы юного врача Сергея Полякова с тьмой египетской — и вокруг, и, что самое главное, внутри себя. Три часа истинного Булгакова — притом, такого, каким вы его ещё стопроцентно не видели.

Зримо тьма египетская воплощена в сценографии и куклах Татьяны Нерсисян — художница поместила персонажей в интерьеры невероятно узнаваемой заштатной больницы с её потёртыми серыми стенами, перегородками из стеклянных блоков, нищетой, болью и страхом. Куклы же — различные, ростом с человека или размером с ладонь, имеющие все полагающиеся людям от природы части тела или же ограничивающиеся отдельно взятыми «деталями», будь они головой или конечностями, — однозначно пугают и вызывают оторопь. Но во всех них есть одна общая и неоспоримая черта: куклы эти бесконечно живые (как и должно быть в настоящем театре кукол).

Ужас, тьма, беспросветность. А как иначе? Мы смотрим на происходящее глазами одурманенного морфием доктора Полякова, пробираемся сквозь галлюцинации, порождаемые его разрушающимся сознанием, погружаемся в болото морфия, на самое его дно…

Евгений Корняг из тех режиссёров, которые, творя вместе с артистами харизматичных впечатляющих героев, совершенно не стремятся этих самых персонажей оправдать — если они, конечно, заслуживают столь строгого к себе отношения. Как в свежей премьере театра «Шалом», невероятном спектакле «Магда» (над которым работал тот же Корняг), так и здесь, в «Записках юного врача», главное действующее лицо, пользуясь определением самого постановщика, чудовище. И в превращении в оное сие лицо виновато исключительно само.

Нужно ли сочувствовать таким героям? Будем честны: никто не запрещает (да и слишком хороши актёрские работы, слишком достоверные персонажи рождаются на сцене, так что ни один хоть капельку эмпатичный зритель не сможет удержаться от сопереживания). Более того — доктору Полякову (в отличие от Магды Геббельс) Евгений Корняг сохраняет право хоть немного, но считаться человеком даже на самом краю.

И всё равно: в финале несчастный юный врач завершает свою трансформацию из восторженного выпускника университета в животное со стёртой личностью, все интересы которого составляет исключительно он — морфий. Путь этот доктор Поляков проходит глупо и некрасиво — с запрокинутой головой и спущенными штанами (сие есть историческая правда — персонаж автобиографичен, а сам Михаил Афанасьевич, будучи морфинистом, делал себе инъекции в бедро или ягодицу). И точку ставит так, как задумано в рассказе «Морфий» (который, напомню в цикл «Записки юного врача» не входит, но тематически сильно с ним связан). Потому что будущего у такого доктора Полякова определённо нет.

Интересно, что Евгений Корняг несколько снизил беспросветность существования главного героя, увеличив численность персонала вверенной ему больницы, — точней, довёл её до той, которая была предусмотрена в «Записках» (полагаю, это было не только творческое, но и техническое решение — иначе не хватило бы рук… и тел для управления куклами). В «Морфии» компанию доктору Полякову составляли исключительно акушерка Анна Кирилловна и безымянный фельдшер (как и многие постановщики, Корняг «заимствует» его имя из «Записок» — Демьян Лукич). В спектакле Белорусского театра кукол подчинённых у нашего эскулапа четверо — фельдшер, фельдшерица, акушерка и сиделка. Но, как показывает практика, большого веселья такая многолюдность не добавляет.

Фельдшер — фигура странная, нелюдимая, почти потусторонняя. Его тощая, исполинского роста кукла практически не покидает сцену — стоит себе в уголке молчаливым наблюдателем, на которого и внимания не обращают. Но действительно осознаёшь, что такой «фельдшер знает» всё, как испуганно сообщает Анна Кирилловна доктору Полякову.

А вот «обилие» дам вокруг нашего героя рождает новый смысловой пласт, когда как минимум двое из «докториц» начинают охоту на свежеприехавшего врача — и одна из дам, та самая Анна Кирилловна, выходит из борьбы, как вы догадываетесь, победительницей, становясь «тайной женой» Полякова.

Крайне нетривиальную героиню создаёт Наталья Кот-Кузьма. Её Анна Кирилловна — не привычная зрителям всепонимающая и всепрощающая тихая мудрая женщина, а дама-огонь, изголодавшаяся самка, человек, дарящий не тепло и свет (как, вроде бы, полагалось этому действующему лицу), а иллюзию оных. Зато впервые на моей памяти «тайная жена» главного героя — не скромное и созависимое приложение к нему, а полноценная личность, которой самой обрыдло торчать в глуши, и отношения с доктором Поляковым (и инициировала их тут, напомню, сама Анна Кирилловна) для неё — терапия, позволяющая не завыть от одиночества и не сойти с ума. Сбрасывая маску (на сцене в этот момент артистка отставляет в сторону планшетную куклу в рост человека и демонстрирует глубочайшее драматическое проживание роли), Анна Кирилловна позволяет себе быть истинной собой. И — вот честно — куда безопаснее и понятнее её методы борьбы с тьмой египетской, нежели те, которые выбирает доктор Поляков.

В свете вышесказанного не могу не отметить: в спектакле имеются аж три весьма разнузданных и откровенных постельных сцены (хотя как «постельных»… уж чего-чего, а постелей на сцене не наблюдается — ну, если не считать стоящую в углу трёхъярусную кровать, на которой ютятся тряпичные пациенты; в общем, маркировке «18+» верьте). И только в театре кукол можно показать соитие столь физиологично, зверино-исступлённо, безжалостно и уродливо аж до красоты (потому что никакая это, сами понимаете, не любовь, а просто ещё один выплеск внутреннего чудовища доктора Полякова наружу) — но при том максимально целомудренно. И эти проявления животной страсти на самом деле необходимы режиссёру, дабы раскрыть свои задумки и мысли, а не являются, как это нередко, увы, бывает у иных постановщиков, попыткой банально эпатировать зрителя.

Вообще же невероятно интересно и бесконечно страшно наблюдать за неуклонным падением доктора Полякова на наркотическое днище. Испуганный юнец в самом начале, он искренне желает помогать людям, и каждый новый пациент для него — событие. Ампутация ноги девушки, попавшей в мялку (той самой, из рассказа «Полотенце с петухом»), стало для необстрелянного врача боевым крещением — и сцены ужаснее в театре я, вероятно, и не видала (при том, что пациентка — кукла; причём, кукла не в полный рост, а просто две искалеченных ноги).

Дни идут, череда посетителей не иссякает (и очень уместен «интерактивчик» с залом, когда всю публику объявляют больными, явившимися к чудо-доктору и жаждущими исцеления; эта почти-клоунада с перекидыванием тряпичными пациентами (совсем как это случается на детских спектаклях, но там в дело идут мячи, швыряемые в зал со сцены) и комическими диалогами позволяет зрителям стряхнуть напряжение и ненадолго вернуться из беспросветного тлена в реальность, иначе не факт, что у многих получится и до антракта досидеть, ибо временами очень хочется вынырнуть и отцепить от себя липкие щупальца тьмы египетской). И постепенно из личностей с их бедами и страданиями для доктора Полякова пациенты превращаются в некую почти однородную массу, льющуюся через порог больницы нескончаемым потоком. Теперь для нашего врача важны и интересны не люди, а морфий.

Очень правильно, что все пациенты Полякова — куклы. Только они позволяют производить над собой абсолютно любые манипуляции совершенно безболезненно и практически бескровно (теряя физиологические жидкости исключительно в регламентированных режиссёром случаях и объёмах). Только на вмешательства в их рукотворные организмы зрители могут смотреть, пусть и содрогаясь, но не отворачиваясь. И только над куклами режиссёр, понимающий, что каждое «исцеление» нужно показывать как-то по-особенному, в корне отлично от остальных, может провести самые смелые эксперименты. И вот уже доктор Поляков делает трахеостомию девочке Лиде, принимает неблагополучные роды, лечит сифилис — ну, и начинает отсчёт «собственных» покойников, будучи не в состоянии спасти невесту конторщика Пальчикова (который к тому моменту для всего зала уже как родной).

Куклами руководят, а также играют роли оставшегося медицинского персонала, чудеснейшие артисты Анна Господарик, Инна Гончар и Алексей Сенчило. И если в драматическом театре мне в целом всё ясно, то на актёров театра кукол, которые могут одной рукой (и, видимо, одной половиной мозга) управлять «текстильным партнёром» и проживать его жизнь, а другой — выполнять действия, необходимые их «человеческому» персонажу, существующему в живом плане, я могу смотреть исключительно с неземным восхищением.

Есть в спектакле ещё одна любопытная героиня — в программке она обозначается как Певица (великолепная Александра Лакутина). Это и призрак воспоминаний о неверной жене доктора Полякова, бросившей его, и химера прошлой, городской, яркой и насыщенной жизни, и внутренний голос главного героя, и, безусловно, ещё одна галлюцинация его уничтожаемого морфинизмом мозга. Красотка в сверкающих платьях в стиле ар-деко врывается в серые будни затерянной в глубине страны больницы, засыпанной по самую крышу то ли белым снегом, то ли убийственным порошком морфия… Песни героини становятся саундтреком существования Полякова, звучащим исторически точно, но крайне безысходно (композитор — Екатерина Аверкова). Леди-контраст является единственным ярким пятном постановки — и вдвойне страшней от того, что она — всего лишь иллюзия.

Ну, и во главе повествования — непосредственно он, доктор Поляков в исполнении титанического Дмитрия Чуйкова. Артист не покидает сцену на протяжении всего спектакля (который, напомню, к коротким не относится — в данном случае, на радость зрителям), и то, что он вытворяет физически, почти столь же неописуемо, как психологическое проживание персонажа. Длинный путь — куда более сложный, чем путешествие на санях через зимний лес, полный волков, когда полозья оставляют следы на сверкающем белом снегу (пришлось нашему врачу и в такие переделки попадать), — путь от полнокровной жизни до могильного креста, от юного врача до растворившегося в наркотике никого. И следов на белоснежном манящем и убийственном порошке не остаётся…

Подобные актёрские работы — на вес золота, я как зритель смотрю на них, словно на некий творческий подвиг.

Напоследок совет: заходите в зрительный зал и усаживайтесь на свои места заранее, хотя бы за несколько минут до старта действа (как перед началом первого акта, так и в антракте). Дело в том, что жизнь в больнице начинается заранее, до третьего звонка. Суетятся женщины-медики, наводят нехитрый порядок, общаются, развлекаются, заботятся о псе Шарике (чувствуете мостик в другое произведение Михаила Афанасьевича?..)… Невероятно интересно и полезно — вдумчивый зритель вольётся в происходящее сразу же, проникнувшись ситуацией и атмосферой.

Но это, конечно, если вам посчастливилось жить в Минске — или же, если Белорусский государственный театр кукол снова привезёт в наши края «Записки юного врача». Увидите этот спектакль в афише — покупайте билет, не раздумывая!

Ирина Петровская-Мишина специально для Musecube