Олег Нестеров: «Человек должен двигаться вперед»Уникальный спектакль Олега Нестерова и группы «Мегаполис» «Из жизни планет» уже несколько лет с успехом собирает полные залы зрителей. Проект – фантазия, полномасштабный саундтрек к четырем неснятным фильмам родом из 60-х вызывает неподдельный интерес у публики. 1 декабря у петербуржцев была возможность вновь прикоснуться к работе команды «Мегаполис» – москвичи представили «Из жизни планет» на студии документальных фильмов «Лендок». Марина Константинова встретилась с Олегом Нестеровым, чтобы поговорить с ним об атмосфере новой для данного проекта площадки, обсудить феномен хрущевской «оттепели» и порассуждать о взаимоотношениях между художником и государством. Обо всем этом и не только – в свежем материале на портале Musecube.

– Начать нашу беседу хочется с того, что сегодня вы сыграли спектакль «Из жизни планет» в новом месте, на студии документальных фильмов «Лендок». Это создает дополнительный смысл, удивительно подходящий к общей концепции проекта. Чувствовали ли вы эту особенную связь места и контекста спектакля?
– Еще как! Конечно, данный зал сложнее по звуку, потому что он создан для другого, не для электрически оформленных инструментов. Но, с другой стороны, вся энергетическая пропитка, которая происходила, фотографии в фойе, выставка киноплакатов 68-го года… Это как русская печка, которая долгое время набирала- набирала тепло и сейчас отдает его всем, кто сюда приходит. Причем отдает направленно, а не кому попало. Выдаст ровно тем, кто захочет взять. Мне показалось, что публика была особенной, не такой, какая приходила в «Эрарту» (спектакль «Из жизни планет» группа традиционно представляла на «Эрарта сцене» вплоть до ее закрытия в июне 2018 года, — прим. авт.). Здесь сегодня собрались люди, более погруженные в кинотему. Я лично увидел так, но, вероятно, свою роль сыграл антураж. Хотя, по большому, счету, все это субъективно. Возможно, часть публики просто пришла в «Лендок», чтобы заодно посмотреть наш спектакль о неснятых фильмов 60-х. Именно в такой последовательности. В «Эрарту», конечно, все приходили конкретно на действо.

– Вы очень эмоционально передаете материал, представленный в спектакле, проживаете его. Тяжело ли это лично вам?
– Нет, совсем легко. Это же отдавать.

– Но это же и пропускать через себя.
– Вы знаете, процесс накопления был довольно долгим и извилистым, но при этом крайне увлекательным. Я работал над проектом с 2011 по 2014 годы. А сейчас я, как уже упомянутая русская печка, отдаю энергию зрителям. Своеобразный духовный хлеб из этой самой печи. И мне так хорошо! Что касается трагедий и смертей, то я отношусь к этому следующим образом: артефакты, которые у меня в руках, устанавливают особую связь. Очевидно, те красавцы, которых с нами нет, и о которых я рассказываю, в некоторых случаях (порой довольно часто!) помогают каким-то своим незримым присутствием. Если мы правильно впускаем музыку, они находятся рядом с нами и не осуждают, а поддерживают. Художник редко бывает по-человечески счастлив и безоблачен. Не соглашаться с тем, что произошло, – означает спорить с могучим и великим сценаристом. Было так угодно, чтобы случились эти неснятые фильмы, неосуществленные замыслы и говорили нам о чем-то сегодня.

– Были ли случаи каких-то откликов: эмоциональных или творческих на ваш спектакль? От себя лично могу сказать, что благодаря проекту «Из жизни планет» я полноценно открыла для себя мир творчества Шпаликова.
– За эти четыре года многое произошло. Одна британка представила сто плакатов по тем самым неснятым фильмам. Мы данные плакаты показали в центре им. Мейерхольда героям, которые полвека назад задумывали данные кинокартины. Это была такая серьезная коммуникация. Или вот история с фильмом «Семь пар нечистых». Режиссер Бакур Бакурадзе надумал его снимать, но опоздал на месяц, так как права на экранизацию уже купили у наследников Каверина. Но это будет не тот фильм, который задумывался Мотылем и о котором я рассказываю. Буквально на днях мы сможем посмотреть его в кино и оценить. Но скажу честно: афиша меня несколько насторожила.

– Лейтмотивом спектакля является тема взаимодействия художника и государства, роль цензуры. Для вас этот политический контекст важен?
– Конечно. Кроме того, с 2014 года многое изменилось, и в наши дни спектакль обрастает какими-то дополнительными параллелями и новыми красками. Иногда его просто страшновато слушать. Но, с другой стороны, Сергей Соловьев сказал мне как-то: «Я встретился с Тарковским в Венеции, когда тот вернулся из Голливуда. Он поведал, что побыл на одной из студий тридцать минут, вышел, плюнул и растер. И ноги его там больше не было. По словам Тарковского, ни один голливудский продюсер ему бы и ста долларов на «Зеркало» не дал». Это по части цензуры, роли государства и так далее. Нужно еще помнить, что при всех несуразицах и трагедиях, при общей несвободе, государство фактически было первым и последним продюсером. Оно заказывало, давало деньги, но ничего менять без ведома режиссера не имело права.

– А как же худсоветы?
– Если художник говорил: «Нет», фильм клали на полку и поступали дьявольским образом, вывешивая в вестибюле киностудии объявление – «молнию», что такой-то режиссер отказался вносить поправки в картину. После этого вся киногруппа оставалась без постановочных – а это были основные деньги.

– Другими словами, убивали, но не до конца?
– Сразу два дела делались: и фильм на полку, и выставляли позорищем, скверным человеком в глазах его коллег.

– Не могу не задать следующий вопрос: сейчас у нас наблюдается очередной виток культа СССР вкупе с его чрезмерной идеализацией. Как вы к этому относитесь?
– Истина, она где-то рядом, как говорилось в популярном телесериале. Маятник резко качнулся в одну сторону, и мы пожили в этой постперестроечной пене, взяв все худшее из капитализма и социализма одновременно. На вопрос: «А было ли что-то настоящее, чтобы обернуться будущим?» требуется поразмышлять. Еще академик Сахаров в своей великой работе «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» говорил о конвергенции, то есть о том, что одно без другого не живет. На корешке капитализма привита новая лоза социализма. И последнему академик отдавал приоритетную роль, потому что труд воспринимался им как процесс, а не как результат. При капитализме все же не так, иная картина. А процесс значительно интереснее результата – это факт известный. Возвращаясь к тому, что истина где-то рядом, хочется вспомнить одного мексиканского философа (не Кастанеду!), который сказал как-то: «Получить неправильные ответы – это не то же самое, что задавать неправильные вопросы». Мы когда-то задали правильные вопросы, получив не очень верный ответ. Но это не означает, что вопрос изначально был ошибочным..

– Можно ли сказать тогда, что период «оттепели», этот своеобразный феномен, был своеобразным воздушным моментом счастья, которое мы упустили?
– Если обернуться и посмотреть на историю человечества, никогда не случалось такого, чтобы внезапно та или иная страна зажила счастливо. Были разные периоды: и хорошие, и плохие. И те самые хорошие периоды оказывались прекрасны настолько, что человек в этом блаженстве просто купался. А мир устроен так, что человеку это сильно не нужно. Человек должен двигаться вперед, выходить из зоны комфорта. Чем лучше живется в государстве, тем быстрее оно рухнет. Ну да, был у нас короткий период счастья, о нем можно повспоминать, пофантазировать. Мне кажется, в этом и смысл «оттепели» – времени, когда все получалось – анализировать его.

– И заключительный аккорд нашей беседы: как вы думаете, что нас ждет в будущем?
– Да все будет хорошо! (смеется).

С Олегом Нестеровым беседовала Марина Константинова, специально для Musecube

Фотоотчет Сергея Спиридонова смотрите здесь

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.