Пьесы художественного руководителя Театра.doc и идеолога «новой драмы» Михаила Угарова доказывают, что в эпицентре экстремальных театральных экспериментов он оказался лишь по вине обстоятельств и в силу активной гражданской позиции, тогда как сердце его полностью принадлежит XIX веку, эпохе большой литературы и великих иллюзий.
Две лучшие его пьесы – «Смерть Ильи Ильича» (поставленная как «Облом off» в 2002 году в Центре драматургии и режиссуры) и «Газета “Русский инвалид” за 18 июля» (с 2006 года идущая в театре Et Сetera) – об этом уютном времени, что с высоты сегодняшнего дня видится нам как райский островок спокойствия и тишины, когда в больших гостиных под тиканье напольных часов пили чай с лимоном и сахаром, по особому рецепту, сильно не размешивая, «чтоб сверху горячо и несладко сначала…а потом книзу, чтоб – слаще и слаще». В обоих случаях Угаров сам ставил свои пьесы, опираясь на команду единомышленников – художника-постановщика Андрея Климова, художника по свету Андрея Тарасова, музыкантов ПАН-квартета. Главную роль в обеих постановках играет все тот же чрезвычайно органичный Владимир Скворцов, что, конечно, оправданно, так как и Илья Ильич, и Иван Павлович, великовозрастные дети, упрямые затворники, страдают, в общем, от сходного недуга – от непереносимости пошлой, жизненный суеты.
6764Все-таки неслучайно, что самый успешный постановщик угаровских пьес (а ставили или пытались ставить многие) – это он сам. Уже в его драматургии вполне отчетливо просматриваются режиссерские амбиции. Чего стоит рекордная вступительная ремарка в «Русском инвалиде…», состоящая из 14 (sic!) абзацев, где подробно расписаны декорации дома Ивана Павловича. Вот уже два года, как этот небогатый дворянин, пишущий в означенную захудалую газетку всякие мелочи из разряда «К вопросу о…», «Еще раз о…», безвылазно сидит у себя здесь в четырех стенах. Любящие племянник (Григорий Старостин) и племянница (Наталья Житкова) пытаются его расшевелить, но безуспешно. Иван Павлович не может забыть, что любимая женщина, на которую он спустил все свое состояние, оказалась вертихвосткой – поигралась, бросила, вернулась к законному мужу, родила ребенка, но продолжает строчить проникновенные письма и даже строит планы совместного побега. Больше всего на свете Иван Павлович не хочет превращать свою жизнь во второсортный водевиль («Нельзя позволять впутывать себя в сюжет!») – поэтому сидит дома и тешит себя воспоминаниями о детстве, где было все понятно, легко и спокойно.
В ключевом монологе Иван Павлович яростно клеймит (Скворцов даже срывается на крик) современную литературу, называет «враньем» эти попытки придать «всем случайностям жизни» значение, найти причинно-следственные связи, «начало, середину и конец». И эта мысль не только героя – автор с ней, безусловно, согласен, и пьеса тому доказательство. В «Русском инвалиде…» не происходит никаких событий – в течение полутора часов люди просто разговаривают. Лишь к концу появляется иллюзия завязки – когда приходит последнее письмо от «этой дряни» с требованием взять паспорт, деньги и ждать ее ровно в шесть у магазина колониальных товаров. Однако ничего за этим не последует – Иван Павлович дождется шести, понервничает, поспорит с домочадцами, а в семь, успокоившись, пойдет ужинать. На этом собственно и конец. Пьеса написана еще в 1992 году, а значит уже тогда, задолго до увлечения методикой «вербатима» и основания Театра.doc, Угаров полагал, что удачно схваченный, необработанный кусок жизни важнее внятного нарратива.
7050Тем не менее, за более чем десятилетний срок кое-что все-таки изменилось, и Угаров-режиссер поправил себя-драматурга. В постановке в театре Et Cetera, Иван Павлович, прочитав письмо, уходит за кулисы и возвращается в современной походной одежде – сапогах, свитере, вязаной шапке. Следуя тексту пьесы он также пропускает свидание, ждет семи, но вот на ужин не остается. Показав известную фигуру из трех пальцев куда-то в потолок, он, наконец, покидает убежище и идет на вокзал. То ли на поезд, то ли под поезд (проскальзывало у Ивана Павловича как-то: «Глупые, вы думаете, если он под поезд упал на последней странице, так это плохой конец?.. Это хороший, хороший! А вот если: жил и жил, и все было по-прежнему, — вот это плохо!..») Зритель вправе придумать свое окончание, хотя, конечно, первый, оптимистичный, вариант приятнее и как-то богаче смыслами. Это и жизнеутверждающий message зрителям – берите жизнь в свои руки, сами выбирайте для себя сюжет; и иносказательно зафиксированный автобиографический факт режиссера, одного из главных людей «новой драмы» — вот не было у нас современного театра, пока я его не начал делать сам. В конце концов, этот финал и более созвучен нашему времени. «Хватить сидеть и грезить, действовать пора» — своевременный императив, который с 2006 года, со дня премьеры спектакля Михаила Угарова, только прибавил в актуальности.

 

Николай Корнацкий, специально для Musecube
Фотографии Зурабца Мцхветаридзе, предоставлены литературной частью театра.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.