n66YI7LlDosЭкстравагантный рок-певец Серафим в преддверии своего сольного концерта рассказал нашему порталу о новом альбоме, своих сокровенных желаниях и встрече с Путиным.

Впервые я познакомилась с твоим творчеством в 2007, это был клип, который показывал тогда «Первый Альтернативный А1», а когда на самом деле началось твоё творчество?

А1 был единственным каналом, который взял в ротацию клип «Давай накуримся». Это был первый эфир. У меня и до этого, безусловно, была какая-то музыкальная жизнь: пробы, учёба и так далее, но вот проект начал существовать именно с 2007 года.

С чего всё началось?

То, что мне нужна музыка было ясно с детства. Я учился в музыкальной школе, потом в музыкальном училище. Родители настаивали на фундаментальном образовании, тогда я поступил на экономический. Мне повезло, что в Ростове-на-Дону, откуда я родом, университет и музыкальное училище находятся на одной улице, поэтому я мог учиться одновременно там и там на дневном.

Многие западные, да и наши музыканты, выбирают себе сценический псевдоним. Твоё имя реальное?

У меня имя моё собственное. Как раз часто в обычной жизни мне приходилось использовать псевдонимы. Помимо музыки я занимался ещё многими вещами, и для каждого вида деятельности я назывался разным именем на «С». Таким образом, по имени, в обращении к себе, я отличал, по какому поводу мне звонят. Очень удобно.

Расскажи о своём альбоме.

Альбом «Раздолбайское настроение» — первый. Несмотря на то, что были песни и клипы, альбомов ещё не было. Как-то так получилось, что за короткий промежуток времени появился целый набор новых песен. Они отличались для меня гармонически и эмоционально, всё это стало как-то по-взрослее. Кроме того, нашёлся музыкант. Мы с ним делали первые записи – это Иван Тимошенко. Он один из лучших отечественных гитаристов, работал и с рокерами и с поп-артистами, потом завязал с музыкой и уехал в Германию. Долгое время не проявлялся в музыкальной среде, но потом постепенно вернулся в профессию, и я его спросил, не хочет ли он снова со мной поработать, он согласился. Всё прошлое лето мы записывали альбом. Я тут в Москве, а он там в Германии. По звуку в первом приближении получалось совершенно не то, что я ожидал. Всё было гораздо легче и прозрачнее. Сложнее по аранжировкам, но легче по звучанию. Сначала я очень недоверчиво к этому отнёсся. Я привык к гитарным рифам, рашен рок, а тут мелодичное, легкое звучание, но Ваня меня убедил, что не стоит зацикливаться на штампах, а имеет смысл попробовать что-то новое. А когда мы закончили работу над альбомом и я оглянулся вокруг, то понял что происходит в современной музыке: современная рок-музыка тяготеет к электронизации и популяризации по стилю. Новый альбом MUSE, 30 Second to Mars, распад My Chemical Romance и дальнейший «сольник» Джерарда Уэя — всё это свидетельствует о том, что индустрия движется в сторону облегчения музыки. Я не знаю, наверное, поклонникам жанра, корифеям будет странно, но есть новая публика – хипстеры и прочие товарищи, которые чистый тяжёлый рок, наверное, просто даже не восприняли бы. И я изменился, и музыка изменилась, и мой внешний вид изменился. Раньше у меня был огромный начёс, белое лицо, глаза и брови, очерченные чёрным. А теперь… На недавней съёмке я был в смокинге и бабочке. Мне интересно. Я очень доволен результатом работы. Сейчас мы «оживляем» все это для концерта 15 мая: будет немного другое звучание, не все технически можно и нужно воплотить «живьем», запись есть запись, но зато появляются какие-то новые интересные фишки.

На обложке кот…

Кошка. Это моя кошка Соня. Она появилась у меня после клипа «Шизофрения». Это был 2011 год. Сценарий клипа очень жёсткий. По сюжету я как будто бы мучаю животное, что-то подстригаю. Для себя я видел в клипе рыжего котёнка. И мы очень долго его искали. Я обошёл два кошачьих рынка, опросил всех знакомых, но ни у кого не оказалось, а у знакомых режиссёра клипа Ольги Перцевой как раз оказался такой рыжий котёнок, и мы ночью за ним поехали в дальнее-дальнее Подмосковье. Но условие было таким, что я должен был оставить животное себе, брать обратно его никто не собирался; за долгое время съёмок я привык к Соне, и оставил в итоге её себе. Теперь я кошатник.
Когда альбом был готов, появилась дилемма: что ставить на обложку первого сольного альбома, я задумался. Сначала я подумал: лицо, грим, позы, но потом понял, что это всё слишком банально поместить на альбом, да к тому же ещё на первый, своё собственное лицо, ещё может и назвать альбом многозначительно так «Серафим». И я понял: НЕТ, на обложке будет кошка. Снимать животное невозможно. Мы попытались, поняли, что это нереально. Тогда я нашёл у себя единственную получившуюся Сонину фотку, и отправил её дизайнеру. Вот именно с этой фотографией и вышел альбом. В буклете есть и мои фотографии, но на обложке она.

Расскажи как рождаются песни.

Это всегда какая-то эмоция. Нет такого, что ну-ка вот я сяду и напишу песню, так не бывает. Бывает 2-3 месяца песни прямо льются, а потом перерыв. Это может быть любая эмоция, вызванная личными или неличными отношениями, ситуация, что-то увиденное, подсмотренное. Такая эмоции, в конечном счёте, выражается во внутреннюю историю от и до, которую нужно отразить в песне. Какими словами, какими нотами, какими аккордами – это десятое дело, оно само родится. Главное поймать эмоцию или человека. У меня есть песня «Проститутка», она про конкретную девушку из Запорожья, которая мыкалась по клубам, пыталась пробиться, а на жизнь зарабатывала таким вот способом. Песня «Трансвестит» — я вот тоже увидел такого человека вечером в гриме, а днём он обычный вышел за продуктами, и у меня был шок.

Если бы не стал музыкантом, то кем бы был?

Ситуация в нашей стране такова, что для того чтобы быть музыкантом, надо кем-то ещё быть, так как музыка почти не приносит денег. У одного моего хорошего друга есть песня «Поменяю ноты на банкноты», так вот надо не скатиться до такого уровня. Не свалиться в зарабатывание денег. Это самая большая проблема. Люди выпускаются из вузов и понимают, что музыкой ничего заработать не смогут. На западе есть профессия музыкант, в России, если ты говоришь, что ты музыкант, то тебя спрашивают: «А работаешь-то ты кем?»
Кем бы я стал, если бы свалился с этой стези? Ну… менеджером точно бы не стал. Если говорить о чёт-то радикальном и нетворческом, то, наверное, я бы занялся цифрами. Меня завораживают все эти биржевые сводки, я хорошо в этом разбираюсь. Я бы этим занимался даже на уровне хобби, но это требует много свободного времени, а его нет.

Ты поешь в рок-опере, это как получилось?

Автор мастеринга и сведения моего альбома – это Олег Маркелов, он же продюсер рок-оперы «Финрод». Наше знакомство состоялось лет пять назад, я тогда репетировал на его базе. Он услышал меня, ему понравилось. Так как я поющий парень, таких немного. Это мне известно ещё с институтских времён. А тех, которые готовы репетировать, выкладываться, таких вообще единицы. Однажды Олег мне сказал, что ему нужен вокалист на одну из второстепенных ролей, но музыкально мне это не было интересно. Позже слетел актёр, который играл главного героя, и его место досталось мне.
Работать было крайне интересно. Было много репетиций с театральными режиссёрами. Такая возможность у музыкантов выпадает нечасто. Меня привлекло то, что есть хореография, балет, костюмеры, живые музыканты. Мне позволяли работать на сцене в своём собственном имидже. В концертной версии оперы я вообще не сильно выпадаю из своего проектного имиджа. Безусловно, я приобрёл какую-то аудиторию благодаря этой рок-опере. Плюс это возможность выходить на сцену и это всегда очень хорошо. Мы делали театральную версию, концертную версию, ездили на гастроли. Большинство музыкантов, которые будут принимать участие в моём сольном концерте играют именно в этой рок-опере.

Рок-опера в России. Есть ли перспектива? Интересно ли это нашей публике?

Всё началось с «Тодда», и им собственно и закончилось. Они пытались привести «Моцарта», но почему-то не привезли.
Рок – опера «Финрод» – достаточно сегментированный продукт. Начиналось все, как ролевая история, созданная на основе ролевых же игр на уровне «простыночных» ходилок-бродилок под бум-бокс в лесах. Всё это датируется началом нулевых. Когда мне говорили «Финрод», я вообще не понимал о чём идёт речь, а все в ролевых кругах падали в обморок. Ролевики. Кто это? Я совершенно не знал. А это большая группа людей, в данном случае увлекающихся Толкиеном. Этот продукт имел свою аудиторию и на гастролях и тут в Москве. Я не уверен, что это может приносить много денег. Безусловно, любой концерт – это очень затратная история, но опера в данном случае помимо всех расходов, сопутствующих обычному концерту это ещё и декорации, гримёры, актёры, балет, режиссура и прочее. По сметам это сопоставимо с постановкой мюзиклов. А мюзиклы, чтобы отбивать бюджет, должны «кататься» каждый день. Пока аудитория не будет готова ходить на рок-оперы, ставить их будет просто нерентабельно. На «Тодда» ходили по понятным причинам. В рок-опере либо должен быть какой-то персонаж, чьё выступление интересно, и чей материал по стилю сопоставим с материалом данной рок-оперы, либо нужны огромные затраты на рекламу.

Не было ли проблемы с постановкой рок-оперы? Сейчас много людей ищут какой-то негативный подтекст: эротику, порнографию, сатанизм и другое.

Сложностей с «Финродом» не было, потому что там в общем-то ничего такого нет. У меня были проблемы с моим сольным проектом. В одном клипе я раздеваюсь, в другом я пою какие-то провокационные тексты. Хотя по сути ничего такого и нет. Это вообще нездоровый и нехороший тренд, который выкристаллизовался в современном обществе, благодаря позиции некоторых граждан: «А чего это они так распоясались со своей свободой? А давайте-ка им подрежем крылышки? А давайте докажем Америке и Европе, которая со своим либерализмом зашла далеко, что у нас всё будет правильно и по-другому». Эти люди находят объект для битья и таким образом самоутверждаются. Это некоторые депутаты, телепродюсеры, бабушки, которым дают по 500 рублей к пенсии, чтобы они выходили на улицу и протестовали. Это ужасно! Это позорит нашу страну. Мы потратили такое количество лет, чтобы поменять к себе отношение остального мира. Мы поменялись от полу-пьяной страны эпохи Ельцина, до образа бравого спортивного Путина. К нам поехали не второсортные группы и артисты, к нам приезжают со знаковыми турами, не объезжают нас стороной, как раньше. И сейчас мировая общественность снова насторожилась, потому что уже все знают, что здесь запрещают концерты Менсона и не пускают Behemoth, пикетируют концерты Мадонны. Очень многие западные музыканты стали уже задумываться стоит ли к нам ехать, а кто-то просто минусует Россию из туров. Это нивелирует имидж России. В этом ужас! А вместе с тем это очень плохо для наших музыкантов, потому что общественность априори отрицательно настроена на то, что делается в нашей стране. В конечном счёте получается замкнутый круг. Это плохо, но это пройдёт.

Твоё отношение к религии.

Очень хорошее, я вчера был на обеде у одного батюшки, посвящённому жёнам мироносицам, проще говоря, православному 8-му марта. Батюшка очень милый человек, мы общались. Он совершенно нормально ко мне относится, безусловно, он не со всем согласен, но негатива с его стороны нет.
Но вот я сейчас вспомнил, как мы снимали клип «Давай накуримся» там есть эпизод около церкви. Мы снимали рано утром в будний день у маленькой церкви в Коньково, и там как раз проходило крещение и люди, глядя на нас, говорили: «Прочь, прочь, уходите!» Мы еле-еле закончили съёмку. Это посторонние люди, которые не знают меня. Этот батюшка со мной знаком и представляет, что происходит в моей голове. Он не разделяет некоторых моментов, но это просто другая человеческая позиция. Он принимает моё право на самовыражение, я делаю это осознанно. К религии у меня отношение позитивное, главное, чтобы ею не прикрывались те, кто говорит: «Прочь, прочь западные музыканты, давайте все будем слушать эстраду 70-ых, потому что это хорошо по религии».

Ты суеверный?

Вообще нет. Был период, когда у меня было много ужасных суеверий, но кто-то мне сказал, что суеверие – это грех. Я и сам задумался, понял и решил отказаться от этого. Безусловно, у меня есть мелкие приметы. Например, если утром у меня убежал кофе, то это значит, что день будет очень напряжённым. Это, пожалуй, единственное суеверие.

Любимые книги, кино.

Если говорить о фильмах, то с приходом торрентов, я открыл для себя другое кино – арт-хаус. То, что никогда не покажут в кинотеатрах — это испанское, французское, итальянское кино. Одно из любимых, пожалуй, классика – «Реквием по мечте». Фильмы Альмадовара, Бунюэля. Среди американских, пожалуй, мало любимых. Европейское кино, конечно, абсолютно другое. Мне безумно нравится современное неформатное русское кино. Фильмы, которые опять же не показывают в кинотеатрах, но тем не менее, они существуют, талантливо сняты и теперь доступны для просмотра. Главное, что в таких русских фильмах всегда абсолютно непредсказуем сюжет.
Из-за интернета книги – это не то, что является доминирующим источником информации, но на данный момент у меня в телефоне «Мастер и Маргарита», которую я дочитываю. Я живу в квартире, в которой огромное количество старых классических книг, поэтому я плохо знаком с современными писателями, я читаю классику. Книги нужно читать, они не позволяют отупеть. Это важно.

Как создавался твой образ как музыканта? Что влияло?

Я бы мог придумать сказку и рассказывать кем, чем и как я вдохновился, но на самом деле всё было гораздо проще. Я учился на вокальном отделении, и когда я выходил на сцену, а кто-то снимал моё выступление, то на картинке в итоге с моими белыми бровями, бледным лицом, светлыми ресницами у меня не было лица. Я просил снимать крупнее, потому что для артиста это всегда важно – артиста создаёт его мимика, но крупные планы тоже не спасали. Позже, когда я переехал в Москву, работал сторожем в детском саду, там же жил. Ночами сидел один в пустом здании и чтобы мне не было страшно, занимал себя тем, что придумывал себе образ. Я взял зеркало, карандаш и нарисовал то, что позже стало моим сценическим гримом. Потом это постепенно подгонялось, трансформировалось, но в целом образ был придуман тогда в детском саду. Сначала это было белое лицо, чёрные брови, чёрная подводка вокруг глаз, но на сцене в таком сложно работать. Грим течёт, волосы прилипают к лицу. Так белый грим заменился на обычный тон – это стало более очеловеченным вариантом, волосы я подстриг и получились милые кудряшки. Я не знаю, как будет дальше, мне интересно менять это. В «Финроде» тоже немного другой грим. Это — образ и это позволяет смыть его, когда я не на сцене. В плане музыки у меня были разные источники. Я слушал и поп-музыку, но потом в моей фонотеке появились Aerosmith, HIM, MUSE, Green day и прочие. Ваня Тимошенко объясним мне как это надо слушать, что гитары должны идти вровень с голосом, а не по принципу советской эстрады, когда голос забивает всё. Сегодня я слушаю совершено другую музыку. Я стараюсь не знать ничего о группах, чтобы ничто не отвлекало меня от музыки. Вот есть такая команда IAMX, её я случайно услышал у кого-то в машине и мне понравилось. Я не стал смотреть кто солист, не хочу знать. Я не хочу знать его историю, мне интересна его музыка. Мне интересна и электронная музыка.

Если бы у тебя была возможность задать вопрос кому угодно из живых или ныне неживых личностей, то у кого и что ты бы спросил?

Хм… интересный вопрос. Первый, кто приходит в голову – это Курт Кобейн. Я бы спросил его: «Ты всё сделал перед тем как…? Ты считаешь, что всё, что нужно ты свершил?» Меня в принципе интересуют музыканты, которые уходят так. Что их мотивирует, что ими движет. Невозможность работать дальше, потому что нет источника? Они думают, что уже всё сделали и не видят, что можно делать дальше? Потому, что я понимаю, что невозможно уйти со сцены, нет такого человека, который бы безболезненно уходил. Когда говорят: «Я ухожу заниматься семьёй», я понимаю, что у такого музыканта просто что-то не сложилось. Мне интересно, почему музыканты совершают самоубийства. Я сам пишу музыку и понимаю, что на самом деле я однажды тоже испишусь. Невозможно написать 15 альбомов и чтобы они все были хорошие и разные, так не бывает. Мне интересно — когда наступает такой момент и что внутри тебя говорит тебе: «Всё!»

Твоё отношение к твоему собственному творчеству. Чем оно является для тебя?

Это самое главное для меня. Я делаю это честно, без поправок и оговорок формат-неформат, прёт-не прёт. Я делаю это для того, чтобы торкнуло меня. Я смотрю ролик – мне нравится, выпускаем, слушаю песню, я доволен – вперёд.
Спрашивать у других их мнение в данном случае бесполезно. Человек соврёт. Мотиваций много: кто-то — чтобы польстить или пожалеть, кто-то — чтобы позлить. Я не слушаю мнения друзей, потому, что они знают меня таким, какой я в жизни. У меня есть люди, чьё мнение для меня важно. Конечно, когда я работаю с музыкантами — мне важно их мнение, важно мнение фотографов и режиссёров, с которыми я работаю, но и всё.

Есть для тебя в музыке какие-то знаковые для тебя люди, на которых ты ровняешься или ты творишь по принципу я – это я?

Ровняться в плане масштабов карьеры – это всё очень индивидуально. За видимой успешностью порой таится внутренний конфликт или несчастность человека. Я с 14 лет вращаюсь в этой среде и часто встречал людей, которые для окружающих виделись как успешные, богатые мега-звёзды, но на самом деле были не востребованы и испытывали финансовые трудности. И наоборот. Некоторых никто не знает или уже не помнит, а эти люди прекрасно себя чувствуют на корпорпативах и безбедно существуют. В музыкальном плане – это микс. Сегодня мне нравится одно, а завтра другое. Человека, которого я бы назвал своим ориентиром, нет. Мне нравится как меняется Земфира, в том какие у неё разноплановые альбомы, один не похож на другой. Она начинала в рашен-роке, а теперь у неё Radiohead. Мне нравится MUSE. Последний альбом весьма спорный, но мне нравится, что они меняются. Это признак прогрессивной команды.

Есть какая-то история, которую ты никогда не рассказывал журналистам?

Я однажды встретился с Путиным, и он сказал мне: «Здравствуйте», я ответил: «Добрый день», и впал в кому. Это было в библиотеке Ленина. Я тогда жил в детском саду и чтобы выйти в интернет посещал интернет-кафе в Ленинке. У меня был пропуск туда. Там можно было есть, спать и сидеть в интернете. Читальный зал с компьютерами, я сидел у окна. Вдруг я вижу, что начинается какая-то суета. Кого-то уводят, кого-то сажают. У меня что-то зависло, и я хотел позвать консультанта, оборачиваюсь и вижу, что вокруг пресса, камеры. Я прихожу в себя, пытаюсь понять, что происходит, а надо мной стоит Путин. У меня видимо был шок на лице. Он с кем-то разговаривал, видимо заметил моё недоумение и поздоровался. Я покрылся пятнами, тоже поздоровался и уткнулся обратно в компьютер. Потом я выяснил, что это была экскурсия Путина по Ленинской библиотеке, даже видел этот общий план в «ВЕСТЯХ», где Путин на фоне моей спины.

А у тебя есть плохие привычки, Я не говорю о чём-то банальном. Что-то, что в тебе есть, чем ты не доволен, от чего хочешь избавиться?

Я вспыльчивый, особенно в работе. Если человек не подготовлен, не знает материала или не хочет что-то делать, я могу сказать что-то жёсткое и грубое. Потом, безусловно, мне будет стыдно, я буду стараться как-то это исправить, зализать.

Про заветные желания не спрашиваю, потому что не сбудутся, а есть что-то такое, чего ты хотел и оно сбылось?

Банальная банальщина, если ты на самом деле чего-то очень сильно хочешь, то стремишься к этому, и оно непременно сбудется. Говоря о глобальных вещах – мне хотелось выйти на сцену и запеть, я действовал и это случилось. В детстве я очень хотел велосипед, в конце концов, мне его купили, правда, тогда мне он был уже не нужен, было слишком поздно. Поэтому тут вопрос своевременности.

Есть ли такой вопрос, на который бы тебе хотелось ответить, но ни один журналист тебя об этом не спрашивает?

Обычно спрашивают то, что интересно людям. Это важно. Я бы мог поговорить о политике — вопросы, которые меня действительно волнуют. Но другое дело интересно ли это публике, захотят ли от меня что-то подобное услышать. Возможно, я хотел бы рассказать, каково быть музыкантом, и как музыканты нынче существуют. Каково это — оставаться верным профессии. Какой ценой за это приходится платить. Но мне кажется, что аудитория пока не готова к таким ответам.

Спасибо за интервью, пара слов для наших читателей, для твоих слушателей.

Хочу пригласить всех на концерт, который состоится 15 мая в клубе «Glastonberry». Это первый концерт, после долго перерыва. Это будет концерт, в котором будут и новые и старые композиции, это будет сольный концерт. Самая сладкая часть профессии – это концерты. Это энергетический обмен с теми людьми, которые пришли на концерт. Максимальная степень открытости, искренности происходит на концертах, и я буду рад видеть там людей, буду рад, если у них останется что-то в сердцах и в головах.

Елена Чурикова специально для MUSECUBE

Фотограф Ирина Красько

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.