Три очень обаятельных человека, контрабас, рояль, стучательные (иначе не скажешь) инструменты, музыка Тома Уэйтса, страшилки и смешилки и один очень странный человек. В кепочке. Зал ЦДХ внимает, затаив дыхание. «Игры в Тома Уэйтса2 – это одновременно и визитная карточка петербургского коллектива Billy`s Band, и то, с чего все начиналось. Пацаны когда-то замахнулись на Тома нашего Уэйтса, исполнителя, делать кавер на которого все равно, что играть в русскую рулетку. Это даже не ответственность, а риск: сделать лучше невозможно, значит нужно сделать совсем по-другому.
На сцене уже не Билли Новик, не Андрей Рыжик, и не Михаил Жидких. Это теперь кто угодно: Чарли, Эдвард, Эрл и прочие персонажи, населяющие какой-то выдуманно-настоящий мирок. Они полностью в образе. На следующий день, когда будут играть «Осенний алкоджаз», это уже снова будут Billy`s Band. А пока нужно побыть кем-то другими, не вываливаясь из образа до конца всего концерта-спектакля. Не вываливаться и не теряться во многом помогает режиссерская работа Аллы Резниковой и образ, созданный актером Евгением Ткачуком. Это конкретный персонаж? Скорее нет. Возможно, это собирательный образ прохожего – почти проходимца. Это случайный попутчик, с которым начинаешь говорить за жизнь в дороге, последний посетитель бара, которому начинаешь рассказывать все, не зная даже имени.

Прохожий – это тот, кто дейтсивтельно прошел. Вот он был, а вроде не было его. Вдруг все незнакомцы, которым открываешь душу, на самом деле один человек? Персонаж Ткачука пожмет плечами, скроется в кулисах, появится снова. Он, кажется, ничего не делает. Но без него этот психоделично-обыденный мирок сцены начнет разваливаться.

Музыка Уэйтса таит в себе опасность невзорвавшейся мины. Один из критиков так охарактеризовал голос музыканта: «Он словно вымочен в бочке с бурбоном, его будто оставили в коптильне на несколько месяцев, а затем, когда достали, проехались по нему». Голос Новика не настолько копченый, в нем таится петербургская интеллигентность, сквозь которую прорывается отчаянный вой – то ли питерских подворотен, то ли «дождливых псов».

Медитативный контрабас, лиричный рояль, глубокий саксофон, упоительная гитара от Рыжика и его личный и немного пугающий восторг от экспрессивного удара в тарелки – несколько театральнее, чем сама жизнь, но все же это живое. Ребята не просто играют самые знаковые произведения Уэйтса: «Сhocolate Jesus», «Blue Valentines», «Jesus gonna be here», «Rain dogs», «Clap hands» и многие другие, но и как будто , играют В НИХ. Это не тупое копирование Уэйтса, не просто кавер, а действительно игра, такая примерка сложного образа этого музыканта, атмосферы американских баров, жизни во всех ее проявлениях. Очень правдоподобная примерка, не стесняющаяся показать, что эта талантливая игра в жизнь, лишь детальное погружение в создаваемый образ. Он может по-разному трактоваться искушенными, коих – полный ЦДХ.

Когда коллектив Новика играет в Уэйтса, поучается, как ни странно, Billy`s Band в квадрате – никогда не знаешь, от кого из музыкантов и какой звук услышишь. Ритмичная джазовость «играющих» — это тот самый щелчок пальцами в слабую долю, некая, как они сами говорят, «расхлябанность» ничуть не умаляет музыкальности и бережного отношения к автору. А канвой действа становятся лирические отступления.

Все эти истории: об Эдварде, у которого было два лица (кстати, реально существовавший персонаж Эдвард Мордрейк, страдавший странным недугом), фантазирующей даме («Открытка от»), мальчик, назвавшей собаку Иисусом, и многие другие – отдельные литературные произведения, без которых, как и без других важеых составляющих: музыки, артистов, Уэйтса и атмосферы – «Игры» бы не состоялись.

Завершающий аккорд спектакля – яркий.

«Я.. я хотел рассказать вам о плохих днях,…

У меня было несколько плохих дней,

И я хранил их в таком маленьком коробочке

и однажды в сердцах выбросил их за окошко

Я уж не знаю, что было посажено там у нас на газоне

Может быть, кто-то хотел вырастить там кофейное дерево

Но тут пошел страшный дождь

и…вместо дерева взошли плохие дни,

Которые превратились потом в плохие недели,

Плохие недели превратились в плохие месяцы,

Затем все это дело превратилось, в конце концов

в один большой, плохой год…

Так вот, послушайте меня!

Не храните плохие дни! Сжигайте их!

Разрывайте на части! …не знаю…

Давите их, как клопов!

Давайте вы будете давить мои плохие дни, а я ваши…»

С этими словами толстый отрывной календарь разлетается на много-много разных дней, готовых упорхнуть, как бумажные птицы.

Юлия Зу, специально для Musecube

Фоторепортаж Елены Пенкиной смотрите здесь

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.