Лукоморья нет на карте,
Значит в сказку нет пути!
Это присказка, не сказка —
Сказка будет впереди.

Из к/ф «Новогодние приключения Маши и Вити»

В нашем с вами мире высоких скоростей и огромного выбора очень важное место занимает самопозиционирование и самопрезентация. Одно и то же название может быть поименовано и определено «в лоб», «по мотивам» и/или же иметь жанр, пусть даже «искусственно выведенный» режиссером — но это все позволяет зрителю не ошибиться дверью.

«Аномалия» Александры Грин, поставленная в театре «Арлекиниада» под руководством Вадима Демчога, не заявляет о себе как о «Снегурочке» Островского (там, к слову, и Снегурочки, как таковой, нет), но предлагает «инициацию, <где> зрители становятся прямыми участниками действа».

Если убрать за скобки необходимость повествования о той, которой нет, но сохранить архетипы оставшихся героев — а главное, ставить своей целью вот ту самую инициацию — то, в общих чертах, выйдет что-то такое… Природную силу стихии Мороза, что формирует и поддерживает баланс и суровую дисциплину, можно «докрутить» до выгоревшего от всего мужика в хакаме, тщетно создающего пространство для гармонии в японском саду (оба они сойдутся где-то там, где природа и люди смогут жить в согласии, но вне ярких эмоций, зато с порядком на грани с обсессией). Мизгирь, в свою очередь, своею страстью и желанием любви семимильными шагами движется к альфа-абьюзеру с давлением и контролем — этот образ нужен на случай, если кому-то требуется напоминание об опасности отношений без границ и уважения, где total control затмевает истинные чувства. В оригинальной весенней сказке есть еще герои, автор этих самых букв благосклонно оставляет вам пространство для личных маневров и умения читать между строк и мизансцен.

Проблема в том, что если вот этих всех милых людей докрутить до обсессий, абьюза и прочих крайностей, то совершенно не факт, что среднестатистический зритель (который пришел в зал не для раздвигания границ своего сознания и обрядов посвящения, а просто в театр как храм Мельпомены), сможет открутить это все обратно и собрать из имеющихся букв какое-то подобие сюжета. С большой долей вероятности он «выхватит» неких мужчин и женщин, царя с подданными и родителей с детьми, не уловив ни авторского текста, ни режиссерского смысла, ни двигающегося действия и тем более не сложив отдельные куски пазла в то задуманное целое.

Возможно, постичь театр Демчога и режиссуру Грин (которые, в общем-то, оба о том, что мир нуждается в А, B, C и прочем, что ждет добравшихся до финала) получится у расслабленных начитанных и чувствующих музыку эмпатов и… тех, кто прокачан в психологии — причем не доказательной, а в той, что про метафорические карты, трансформационные игры и прочий крен к эзотерике и трансперсональным вибрациям. У них есть шанс через отличную сценографию и исполнительские возможности Александры Грин, Вадима Демчога, Алексея Душевина, Юлии Лазерсон, Олега Невежина и Павла Далидана увидеть за психоделикой и псевдофилософией что-то дельное и если не проработать свой собственный внутренний мир, то хотя бы нащупать рациональное зерно в увиденном и услышанном. Они смогут замедлиться, отключить мозг и стать эмпатичным кем-то, чтобы подключиться к происходящему в песочнице, побыть всеми этими Морозами, Мизгирями, Купавнами и далее по тексту, сценам, ролям заместителей — и, возможно, изменить себя и свое мироощущение.

Истинное счастье не чувствовать себя попавшим в секту будет тем, кто в курсе существования двойственной модели восприятия и самоосвобождающейся игры, ибо как сказывал царь (будто словами старца Фаддея Витовницкого, «мы обвиняем других, хотим исправить всех вокруг себя, но никогда не начинаем с себя — это наша огромная ошибка — начал бы каждый с себя, не было бы столько зла на свете): «Враг — он в разделенности. <…> Аномалия какая-то».

Ольга Владимирская специально для MuseCube

Фоторепортаж Елены Клюевской можно увидеть здесь