Вот уже 1,5 года на сцене театра «Практика» идет спектакль «Бабушки». Возникший из студенческого упражнения по речи, он впитал в себя рассказы деревенских жителей и стал отдельной  постановкой.  По замыслу режиссера Светланы Земляковой,  женщина – это бабочка, которая очень быстро превращается в бабушку. Однако ажурность спектакля заключается даже не в том, что бабушек сыграли юные девушки. Тонкость в другом — они заставили зрителя поверить. В старческий возраст, искренность  переживаний и в то, что жизнь русской деревни, на самом деле, многогранна. О том, как им это удалось, рассказали сами актрисы: Надежда Лумпова, Инна Сухорецкая и Марина Ворожищева.

 

— Спектакль «Бабушки» довольно-таки специфичен. Как вы к нему готовились?

Инна Сухорецкая:  Изначально мы репетировали постановку по Аксенову. Поскольку  действие происходило в деревне Красноярского края, Светлана Васильевна (режиссер Светлана Землякова – прим.) предложила использовать говор этой местности. И вот, мы поехали в Институт русского языка, попросили у них аудиоматериалы, на которых записаны различные диалекты. Люди называли своё имя, возраст, местность и рассказывали о жизни. Мы слушали эти записи, повторяли, пытались по интонации понять, что бабушка делает в этот момент. Ведь по движению голоса можно угадать характер человека, его настроение.

Надежда Лумпова: Сначала мы услышали «свою бабушку» в наушниках — по тембру голоса, по манере говорить  придумали себе что-то. Так потихоньку рождался образ. В какой-то момент мы все ловили себя на мысли, что ходим с наушниками и просто воспроизводим эту мелодику. Всё остальное было уже неважно. К тому же, нам предложили изменить и внешний образ — пойти в костюмерную, одеться как бабушки.

Инна Сухорецкая:  Еще нам помогло то, что удалось связаться с краеведческим музеем, который находится в городе Енисейске. Сотрудница музея по нашей просьбе ездила в Елань, встречалась там с местными жителями, задавала им вопросы, снимала видео. Они очень старались, накрыли стол, а нам ведь нужна была жизнь. Получился диалог немного наигранный. С одной стороны – люди, которые задают вопросы. С другой – бабушки, которые стараются ответить. Это и вошло в спектакль.

— Научиться говорить на чужом диалекте вам помогли эти видеозаписи? 

Инна Сухорецкая:  Нам помогла книга «Русская деревня в рассказах ее жителей».  Со всеми инверсиями.

Надежда Лумпова: Наши монологи во второй части спектакля – как раз оттуда.

Марина Ворожищева: Там, правда, разные диалекты – из разной местности. Мы старались перекладывать все на «наш» говор, красноярский – тот, который взят за основу в спектакле. Поскольку Елань и Алешкино находятся именно там. Это, наверное, было самым сложным.

— Песни, звучащие в спектакле, — неотъемлемая часть образа русской деревни. Как были созданы музыкальные фрагменты?

Надежда Лумпова: Мы специально наблюдали за народным ансамблем бабушек.

Марина Ворожищева:  То, что бабушки плачут во время пения – мы взяли оттуда. Они просто стоят, что-то вспоминают, а у них текут слезы.

Инна Сухорецкая: Причем,  не напоказ. Это живая песня — она происходит сейчас с женщиной, которая её поет. Помимо этого мы ходили в консерваторию, в их библиотеке есть песни, которые фольклористы собирают – они там хранятся, в нотах записанные. И мы нашли песню, которая была написана в деревне Елань. Мы включили ее в свою работу.

— Существуют  ли у героинь спектакля прототипы? Это образы ваших родных бабушек или наблюдения из жизни?

Инна Сухорецкая:  Я знаю, что некоторые — Надя Лумпова, Ира Латушко — делают в этой работе своих бабушек. Собственных.

Надежда Лумпова: Мы пытались соединить текст из книги, аудиозапись и свои воспоминания.  Я, например, до этого не была у своей бабушки 10 лет. Благодаря этой работе поехала к ней. На репетиции в какой-то момент нам надо было показать старческую походку, и я, действительно, вспомнила свою бабушку.

Марина Ворожищева:  А моя бабушка достаточно молодая, поэтому наблюдения как такового не было. Хотя какие-то вещи я у нее взяла — в основном, они, конечно, из пластики.

Надежда Лумпова:  Своих героинь мы никогда не видели! Поэтому решили все вместе поехать в церковь Святой Матроны, но поняли, что в Москве нет «тех» бабушек. Городские все-таки очень отличаются от деревенских.

— Легко ли было вам, молодым девушкам, вжиться в роль сельских старух?

Марина Ворожищева:  У меня сложные отношения с моей героиней. Сильное несоответствие внешнего с внутренним — с тем, что я делаю. Внешне я абсолютно не похожа на бабушку. Даже если надену пальто и платок. Но отношения с моей героиней – они продолжаются. Мы все время с ней что-то ищем, находим, меняем: в пластике, в характере. У меня многие вещи зарождались от текста: возникал внешний образ, все набиралось по крупицам. Моя работа над образом продолжается до сих пор. Каждый спектакль для меня – это что-то новое, что проявляется в тонкостях. В этом году, например, у меня изменилась пластика.

Инна Сухорецкая:  Актеру очень важно уметь переключать внимание. Если ты концентрируешься на каких-то вещах, например, важных для бабушки – все начинает само за тебя делаться.

Марина Ворожищева: Ты можешь держать внимание даже в руках. У меня был спектакль, когда я решила: сделаю старческие руки. Помню это ощущение – весь спектакль я ощущала руки: как они поправляют волосы, надевают варежки.

— Светлана Землякова сказала, что спектакль «Бабушки» – про течение времени, быстротечность жизни, которая так плохо осознается в молодости и так остро ощущается в старости. Вы с этим согласны? 

Инна Сухорецкая:  Это же очень интересный и волнительный момент.  Тебе кажется, что все впереди и далеко, что  ты всегда в начале. А если оказаться в конце жизни – вот как это? Вещи становятся другими: более важными или менее, что-то остается прежним. И вообще, сам этот миг — когда ты уже в конце. У меня в монологе есть момент, когда героиня говорит: «Там все строго по очереди», т.е. умирают по очереди. И вот ты уже ждешь, ты уже чувствуешь, что твоя очередь где-то близко.

Марина Ворожищева: Кто-то уходит первый, кто-то — второй, и ты ждешь своей очереди каждый день.

Инна Сухорецкая:  И это не так, когда люди умирают неожиданно, молодыми. А ты прожил жизнь, ты долго уже идешь к этому моменту, и вот он должен скоро наступить.

— Это осознание повлияло на что-то в вашей действительности?

Марина Ворожищева: Меняются ценности и отношение к жизни.

Надежда Лумпова: Тогда, когда мы были в этом процессе, мы все ужасно поменялись. Мы стали терпимее друг к другу. Мы каждый раз говорили о том, что это путь, который бабушка прошла —  они ведь намного мудрее, многое прощают, смотрят на всё взглядом вечности. И их проблемы про то, что корова захромала – это то, о чем надо думать. Но, с другой стороны, монолог Саши Кащеева в конце — это какая-то утопия. Просыпаться и каждое утро повторять себе: «Ура, я живой!». Ты не поймешь, пока петух не клюнет…

Инна Сухорецкая: Наш спектакль – это и есть тот самый петух.

 

Беседовала Ольга Абакумова, специально для MUSECUBE

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.