gedda_0028«Гед-да, Гед-да Габ-лер», – так, с видимым усилием и с неприкрытой болью чеканя каждое слово, как будто путем неимоверного напряжения душевных сил, звучит режиссерская мелодия Камы Гинкаса в спектакле «Гедда Габлер», поставленном на сцене Александринского театра по одноименной пьесе норвежского драматурга Генрика Ибсена. Роль Гедды в свое время проживали Вера Комиссаржевская, Ингрид Бергман, Луиза Дюмон – женщины, чью красоту можно считать эталоном, а зрелость и элегантность – априорностью. Режиссер Кама Гинкас в 2011 году пошел другим путем: его Гедда Габлер в исполнении молодой петербургской актрисы Марии Луговой сознательно превращена в юную бунтарку, воинствующего независимого подростка. Сейчас, по прошествии двух лет можно с долей уверенности сказать, что эта Гедда получилась скорее образца нулевых годов двадцать первого века. Этакая дань кошмарной и неразборчивой моде на субкультуру эмо, японские комиксы манга, компьютерные игры с барышнями в кожаном трико и шоу-бизнес, якобы построенный на принципе «сделай себя сам». Вся та колючая актуальность, что выплескивалась и затапливала окружающую действительность, уже ушла, а героиня как будто осталась где-то на стыке эпох, сохранившийся пример девиантного поведения и отсутствия жизненной воли.

gedda_0239Эта история о молодой девушке из обеспеченной генеральской семьи, вышедшей замуж за кабинетного ученого узкого профиля Йоргена Тесмана (Игорь Волков), чей размеренный и чинный образ жизни вызывает у нее лишь брезгливое отношение к обыденности и заурядности. У героини Марии Луговой в спектакле нет линии откровенного протеста, демарша, но присутствует нарочитая провокация и демонстрация, диктуется собственная исключительность, не дающая ей стать в один унифицированный ряд среднестатистических граждан. Стремление Гедды заключается лишь в том, чтобы все вокруг было красиво своей особенной красотой, эфемерным и относительным идеалом, ведомым ей одной. Отсюда берет свой исток вся ритмика роли, тщательно выверенная режиссером для трехчасового монолога Марии Луговой. Ее Гедда раскована, но не вульгарна, она играет на скрипке сложные произведения, перемежаемые многострадальной композицией «И мой сурок со мною». Она делает четкие танцевальные па и двигается перед воображаемым зеркалом, иногда напоминая пластичную механическую куклу. Гедда играет в воспитательницу, буквально подчиняя всех своей воле, создавая вокруг себя пустоту и сохраняя стерильность чувств.

gedda_0072Если говорить о пространстве сцены, то по задумке художника Сергея Бархина действие перенесено в помещение хай-тек, где прозрачные кабины и стулья граничат со спелёнутыми в полиэтилен бюстами – архаизмами ушедшей эпохи. В печах догорает рукопись, золотые рыбки плавают в прозрачных аквариумах, экзотичные цветы смотрятся инородными телами, а единственное засохшее дерево годится только для блестящего этюда Гедды-Луговой, в котором она разыгрывает собственное повешение, вращая глазами и высовывая язык. В этот момент проявляется наивная достоверность, актриса как будто выскакивает из жестких рамок роли, душа ее героини обнажается не в демонстрации несогласия, а в отношении к собственной жизни. Здесь просыпается подобие эмоций, безжалостно заглушенных намеренной асексуальностью и отстраненностью персонажа. Гедда за все три часа пребывания на сцене сохраняет свою безусловную красоту, но не лишается холодности и бесчувственности. Она не воспринимает переживаний других людей, своего ближайшего окружения, даже собственная беременность вызывает у нее приступ отвращения, брезгливости и омерзения. Ее сущность выше обычных проявлений физиологии и биологии, нормальных и поощряемых. Эта аномалия еще сильнее усиливается видеорядом совокупляющихся представителей фауны, имеющим место в начале первого действия, и демонстрацией младенца в утробе в конце второго. Для Гедды копошащиеся муравьи и дышащие дети неприемлемы, они сродни ее ожившему ночному кошмару, а потому страшны и опасны. Конец прекрасной эпохи предрешен, Гедда Габлер мечется по сцене, ударяя в двери и взлетая вверх по лестнице, пытаясь раздвинуть границы. Она подобна рыбке из аквариума, у которой есть только один путь к освобождению: выскочить из него, перенестись в волшебный безграничный мир. Но этот путь обречен, он ведет к смертельному избавлению. Выстрел в висок для Гедды неизбежен, он результат той цепной реакции саморазрушения, порожденной антагонизмом и бесконечным стремлением к красоте. Но… говоря финальными словами Тесмана: «Боже милосердный… ведь так не делают!»

Елена Бачманова, специально для MUSECUBE

В репортаже использованы фотографии с официального сайта Александринского театра

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.