Спектакль «Лето Господне» Марины Брусникиной в РАМТе предваряется и заканчивается биографическими вставками о судьбе русского писателя Ивана Шмелёва, ибо роман его, написанный в 1927–1948 годах, и лег в основу постановки. Без этих сухих кадров видеохудожника Владимира Алексеева, возможно, спектакль многими воспринимался бы не так остро и близко к сердцу. Название автобиографической трилогии (продублированное и в постановке) связано с библейскими строками из книги пророка Исайи: «…проповедовать лето Господне благоприятное и день мщения Бога нашего, утешить всех сетующих» — и речь пойдет здесь не о календарном лете, но церковном годе (причем с заходом на круг новый). Неслучайно (так и хочется добавить, во благо) повествование начинается с Чистого Четверга как преддверия Пасхи: то есть суть ожидания победы жизни над смертью, надежды на вечную жизнь и искупления грехов. Хронотоп романа цикличен, и спектакль прямо ему вторит — после финального занавеса жизнь обязательно продолжится.

Для писателя было важно передать церковные реалии предельно точно: и жизнь его персонажей определяется церковным календарём (неделями поста, праздниками и обрядами): во время Великого поста запасают на лето лёд, Масленица невозможна без блинов, на Яблочный спас собирают яблоки, после Воздвижения рубят капусту… Далеко не все эти традиции дошли до нашего времени, но через спектакль очень тонко донесено историческое многообразие той действительности, что была в дореволюционной России, пусть и в отдельно взятом домохозяйстве некоего подрядчика из Замоскворечья. Несмотря на нарочитый христианский подтекст, «Лето Господне» все-таки очень светское произведение — и это историческое многообразие подано взглядом семилетнего будущего автора романа — он, в силу возраста, еще живёт с ощущением счастья и восторга, которые преобладают в его уютном домашнем мире. И авторский текст виртуозно распределен между взрослым Иваном Шмелевым (Александр Девятьяров) и маленьким Ваней (Ивушкой) в исполнении Максимилиана Кутузова / Дмитрия Брусникина: «Теперь потускнели праздники и люди как будто охладели. А тогда… всё и все были со мною связаны, и я был со всеми связан…» — именно потому здесь отсутствует мать, а отец показан через силу, молодость, трудолюбие, благодушие, умелость и внутреннюю красоту.

Как и в романе, в спектакле тоже смещается фокус: движение от глобальных смерти и жизни постепенно сужается до семейного календаря. Все эти праздничные и особые дни еще связаны с календарем религиозным, но «говорят» уже о своем, бытовом, и цикличность уже приводит от радости бытия к трагедии: «<В книге> я показываю лицо Святой Руси, которую я ношу в своем сердце… Россию, которая заглянула в мою детскую душу».

События, о которых повествует Марина Брусникина, неизбежно влекут взросление и утрату «первородного» ощущения счастья главного героя, а оттуда — к принятию мира и обретению нового смысла. Первый акт весь про радости через праздники, второй — про скорби. Этот спектакль — своего рода попытка прожить за Шмелева гибель его единственного сына через описание и переосмысление детской потери отца: так, после нищеты и несправедливости Гражданской войны — из благополучной Европы — восстанавливается (хотя бы в памяти) безопасный и добрый мир. Марина Брусникина довольно часто берется за нетеатральные тексты, но неизменно выдает спектакли-ощущения с огромным пластом достоверно переданных, в том числе через «картинку» и реплики, запахов и вкусов еды.

Здесь всегда во главе всего — ансамбль, где каждый артист ведет свой диалог со зрителем. И очень заметна работа автора инсценировки, Андрея Стадникова, ибо индивидуальность персонажей Шмелёв передавал через их речь: у отца Сергея Ивановича (Евгений Редько) «каждое словцо навырез», у Горкина (Алексей Блохин) — певучий народный язык, с обилием уменьшительно-ласкательных и цитатат из Библии, у Василь Василича (Тарас Епифанцев) — косноязычие и просторечие; велика Россия, разные в ней люди живут, да все это — о полноте мира маленького мальчика, о всполохах его воспоминаний, о жизни в семье. Проза Шмелева хоть и сглажена, по ощущениям, в спектакле, но все же изобилует архаизмами и той информацией, которую нужно разобрать на слух. Зрителю, привыкшему полагаться на антураж и действие, на спектаклях Брусникиной традиционно бывает сложно, но при должной работе сидящих в зале, спектакль (в финале которого — неизбежная семейная драма) оставит светлые ощущения и причастность к сохранению памяти.

Художник Нана Абдрашитова позаботилась о том, чтобы каждому событию, вещице и важности досталось свое место на сцене и в этой истории: задний план отдан на откуп дверям, меняющим положение в пространстве (и скрывающим не только комнаты купеческого дома, но и, похоже, потаенное прошлое); по бокам же – выдвижные ящички архивариуса. Как и декорации, реквизит здесь нарочито увеличен в размерах даже относительно взрослых актеров, но мы же помним о том, что в детстве и деревья выше, и трава зеленее!

Погружаться в детство и безопасную среду главным героям помогали: Анна Тараторкина, Татьяна Матюхова, Яна Палецкая / Антонина Писарева, Полина Каленова, Денис Баландин, Алексей Мишаков, Владимир Зомерфельд, Дмитрий Бурукин, Иван Юров / Виктор Панченко.

…Потеряв сына, Шмелев очень хотел уехать из родной страны: «Спасите последнее мое — мое призвание писателя», «Мои взгляды на жизнь людскую перестроились, словно мне вставили иные глаза. Все, ранее считавшееся важным — уже неважное, великим, — уже не то. <…> И как же мне хочется указать человеку его истинное местечко в мире и изменить кой-какие ярлыки. <…> Не тонким бы перышком стал бы я водить, а взял бы самую большую и стенно-половую кистищу маляра».

Ольга Владимирская специально для MuseCube

Фоторепортаж Ирины Петровской-Мишиной можно увидеть здесь