О ней вы однозначно где-то и что-то слышали. Наверняка в связи с ее бывшим мужем, Александром Гордоном. Или в разделе светской хроники натыкались на ее фамилию рядом с именем Ксюши Собчак и словом «скандал».

Но если вы когда-либо слышали ее саму, то вы знаете, что Катя Гордон – это журналист, мать-одиночка, лидер группы Blond Rock, организатор фестиваля Rocksobaka и многое, многое другое. О том, кто же она на самом деле, Катя рассказала в своем масштабном интервью порталу MuseCube накануне своего концерта в клубе «Б2».

— Как настроение в преддверии концерта?

— В данный момент жутко геморройное: всем недовольна и всех строю. То один песню недоучил, то другой партию забыл… А нами сейчас занимается Надежда Новосадович, и мне просто жалко тратить ее драгоценное время, когда мои олухи что-то там не доделали. Поэтому сейчас у меня активный период репетиций и муштры.

То есть ты вообще из студии не выходишь, получается?

— Да, практически. Все время кручусь между работой, ребенком и студией.

Как тебе удается все совмещать?

— Вообще никак не удается. Я делаю все из последних сил. Но 11 апреля, чего бы это не стоило мне и моему здоровью, отожгу по-настоящему!

— Ты в своем блоге обратилась к женщинам – жертвам семейного насилия и пообещала бесплатный вход на концерт каждой, кто откликнется. Весьма провокационная подача вышла…

— В моей жизни есть определенные события, и я всегда стремлюсь их как-то связать с творческими моментами. Я это делаю абсолютно рационально и осознанно. Это не крик утопающего. Я действительно считаю, что эту тему надо всячески раскручивать. И полагаю, что чем больше барышень в нашей стране перестанут испытывать какой-то комплекс неполноценности из-за того, что их кто-то там побил или бросил, тем будет выше качество и самих мужчин. Потому что сейчас многие женщины уверены, что лучше кривенький да свой, любой дурной, лишь бы не одной. А это совсем не так.

Ни одна европейская женщина никогда в жизни не выберет алкоголика или мужчину, страдающего рукоприкладством, только потому, что ее ближайшее окружение или родственники будут называть ее матерью-одиночкой. Или одинокой и ненужной барышней преклонного возраста.

Я вообще не испытываю подобных комплексов и всегда выбираю тех мужчин, которые мне интересны. В силу того, что в моей жизни был тяжелый гормональный период во время беременности, мой мозг работал не на полную силу, и я позволяла делать с собой недопустимые вещи. Когда этот период прошел, я ужаснулась тому, что разрешал вытворять с собой и отправила в глубокую жопу того человека, который считал нормальным подобные вещи.

Получается, теперь ты счастливая мать-одиночка?

— Нет, я не счастливая. У меня куча геморроя! Мне никто не помогает деньгам (бывший муж не платит алименты). Но я ни у кого и ничего выпрашиваю. Поэтому приходится каким-то образом зарабатывать на няню, бежать туда, бежать сюда. Меня крайне напрягает моя бытовая ситуация, но я потихонечку ее разрешаю.

Первые недели после кесарева сечения объективно было очень сложно зарабатывать. Вот сейчас могу сказать, что два раза мне было плохо. Сейчас уже вижу перспективы, какой-то свет прорезается. А первый месяц я думала, что это самое черное время в моей жизни и лучше уже никогда не будет.

Сейчас в норме. Вот три песни Лепсу продала. Жутко им горжусь, потому что он крутой. Если у него будет еще и классный материал, он вообще станет мировой звездой. Плюс с работой как-то что-то вырисовывается. Поэтому потихонечку, назло врагам, которые у меня почему-то есть, независимо от того, ссорюсь я с кем-то или нет, я восстанавливаюсь, и жизнь начинает снова меня радовать.

В журналистику вернешься?

— На данный момент вынуждена пописывать статьи в разные журналы: Playboy, «МК» и др. По четвергам работаю на радио «Комсомольская правда». Но я делаю это исключительно для того, чтобы подзаработать. В современной нашей ситуации я не вижу перспектив для журналистики в России. Нужно либо осваивать чисто развлекательный жанр, где есть люди намного лучше меня. Либо заниматься политической и аналитической журналистикой. А ее у нас просто нет! И там нечего делать: то это не говори, то другое… Лить воду мне бесконечно надоело. Я уже слишком взрослая для того, чтобы получать удовольствие просто от того, что я – в прямом эфире.

— Я заметила такую тенденцию, что многие журналистки сейчас активно штурмуют сцену. К примеру, Елена Погребижская, Татьяна Зыкина, с которой твои песни частенько сравнивают…

(улыбается) Про меня один известный музыкальный критик сказал как-то, что я «самое худшее из того, что написала Земфира, и самое лучшее из того, что написала Зыкина». У нас вообще очень мало музыкальных персонажей, поэтому всех друг с другом сравнивают. Когда появилась та же Земфира, ее сравнивали с Жанной Агузаровой. А если бы рынок был больше, то было бы очевидно, что между нами всеми широкие водоразделы и никакой связи нет. Но пока каждый последующий обречен на сравнения. Постепенно сравнения либо прекращаются и тогда ты победил. Либо продолжаются бесконечное количество времени, и тогда тебе приходится уходить со сцены.

— И все-таки для бывших журналистов сцена – что это? Попытка донести то, что не удалось передать словами?

— Не думаю. Просто есть изначально у человека определенные таланты. Например, человек чувствует слово. Или стремится к публичному выражению мысли. И это уже как следствие, что он проявляет себя в каких-то общественных профессиях. Артист приходит на сцену из профессий сферы «человек – человеку». Апполонов, например, закончил педагогический, как и я. Такое стремление к общению с людьми, поделиться чем-то есть у педагогов, психологов, журналистов….. Словом, все те профессии, в которые приходят с желанием общаться с людьми, учить, лечить.

Так что я не думаю, что стремление к сцене связанно как-то с недосказанностью. Я за пять лет на радио сказала все, что я хочу и всем, кому хочу. И об этом страна знает. Журналистика – это тоже один из способов выражения мысли. Просто менее творческий и более банальный. Более ограниченный рамками работодателя и страны.

— А из западных звезд кто тебе близок?

— Для меня абсолютно западная звезда – группа «Океан Ельзи». Они сейчас работают с саунд-продюссером Coldplay. Несмотря на то, что им говорили перестать петь на украинском языке, и делать саунд помягче, и все прочее, им всегда было по барабану на это. Они всегда шли своей дорогой, кайфовали от того, что делают и сейчас, на мой взгляд, это группа №1 на постсоветском пространстве. Они действительно группа высокого качества. Я в восторге от их последнего сингла «Обійми». Одни гитары, один голос, офигенные клипы – это очень круто! Они взрывают мне мозг!

Что касается американских звезд, то мне идеально близка по смыслу и призыву Pink и ее хит Try. Абсолютно платиновый! Это для меня идеальная песня. Петь просто про то, что «ты меня любишь, я тебя люблю», мне скучно. Мне всегда интересен какой-то разлом, драма. Когда кто-то от кого-то уходит и лирический персонаж, несмотря ни на что, выживает. А это как раз свойственно творчеству Pink. Ее вот это преодоление, вот это «пошли все к черту, я смогла!». Этим она мне близка по энергетике и смыслу. Хотя там конечно гигантская индустрия, а мы занимаемся таким кустарным ремеслом и вечным поиском толкового звукорежиссера…

— Ну так уж и кустарным…

— Практически. Да, если можно, я хотела бы сделать объявление через ваш портал. Я сейчас в поиске человека для совместного творчества. Очень хочу найти толкового саунд-продюссера, который, возможно, учился за границей. Потому что наши, в большинстве своем, реально не делают качественного звука. Хоть ты тресни. Возьми композицию даже самого «сытого» нашего артиста, поставь рядом с зарубежным, и ты услышишь разницу.

— Помимо музыки и журналистики, ты уже много в чем выразила себя. В режиссуре, например…

— У людей иногда возникает путаница в голове от того, что я много чем занимаюсь и многое пробую. Я хочу сказать одно: конечно, я не режиссер. Такой маститый, как например, Тодоровский. Я не сняла ни одного полного метра и, как некоторые клип-мейкеры, себя режиссером все равно не буду никогда называть. Я снимаю в силу имеющегося профессионального навыка и по желанию малобюджетные клипы.

Я и не писатель. Писатель – это Аксенов, Ремарк, допустим. Но ни в коем случае не я. Я пишу стихи, но не считаю себя поэтом. Вот Цветаева – это поэт. Просто у меня возникает физическое желание иногда выразить себя в какой-то форме и это все – только способы.

Что касается музыки, я действительно считаю себя музыкантом и автором песен, поскольку я понимаю, что делаю это хорошо. И судя по тому, что на мои песни возникает спрос, значит, я в чем-то права и пишу действительно хорошие песни. Разумеется, есть куча моментов, над которыми я по сей день работаю, хожу на уроки и учусь. Но вот музыкантом и автором песен я себя, пожалуй, назову. Как и журналистом в силу того, что у меня гигантский опыт, много написано и я здесь как-то реализовалась. Все остальное – это так, дополнительные опции или хобби. Поэтому не обзывайте меня! (смеется)

— Ок, не будем. А в разряд твоих хобби театр входит?

Когда-то мы ставили мою пьесу «А счастлива ли жена президента?» в театре Райхельгауза. Я провела несколько репетиций, потом это все потихонечку развалилось, Райхельгауз был недоволен моим революционным подходом к сцене, и опыта у меня было мало. Зато несколько областных театров эту пьесу поставили.

Я не знаю, куда деть то гигантское количество энергии, которое во мне сидит. Я очень хочу постоянно спасаться из реальности тем, чтобы что-то ставить, писать, петь…Для меня это единственное оправдание того, что я тусуюсь в этом довольно скучном мире с огромным количеством конченных людей вокруг. Я хочу быть рядом с талантливыми людьми. Я готова быть вторым режиссером, водителем у крутого писателя. Я сбегаю к творчеству и талантливым людям из бытовухи, в которой мне очень плохо. Поэтому для меня это – способ жить. Пока я живу, я точно буду ставить, писать и петь. Иначе я зачахну. И если меня запереть как одну олигархическую барышню даже в 13-комнатной квартире, долго точно не протяну.

Даже материнство не привязывает тебя к одному месту?

— Вообще нет. Я скоро буду брать сына с собой. Он вот сейчас чуть-чуть окрепнет и будет со мной везде тусить. Он вообще классный чувак! Все понимает, с удовольствием слушает музыку, поет. У него уже есть таланты! Он гипер-развит для полугода. Я даже скоро выложу песню, которую он мне недавно напищал.

Мне кажется, что в этой среде он будет расти куда быстрее, чем валяясь как овощ в кроватке. Поэтому я постоянно ставлю ему музыку. У него есть любимый композитор – Рахманинов. Вот включишь ему Баха – нет, не прокатит. А вот Рахманинов – прямо в кайф. Очень не любит «Времена года» Вивальди. Или что-нибудь, что Моцарт писал на продажу. Прямо чувствует, что тут не от вдохновения. А Рахманинова обожает, успокаивается сразу.

Слава богу, со мной не произошло того, что происходит довольно часто по физиологическим причинам с женщинами, которые родили. Они не восстанавливаются на работе, перестают читать книжки, и дальше оправдывают свою бездействие исключительно тем, что «я родила, выполнила долг и теперь буду сидеть дома». Это не про меня. Мне наоборот хочется делать еще больше, чтобы мной гордился еще и мой любимый мужчина.

А ты своему «любимому мужчине» свои собственные песни исполняешь?

— Я пою ему в основном детские песни. «В траве сидел кузнечик» и все такое. Детская классика, словом. Потому что мне пока не хочется ему рассказывать, что бывает какое-то расставание, преодоление. Пусть пока живет в условном мульт-мире.

 Твой последний альбом «Ничего лишнего» записан во время беременности. Даниил как-то принял в нем какое-то участие, вдохновил тебя?

(улыбается) Этот альбом был побег из треша, в котором я пребывала во время беременности. Своеобразный способ осмыслить в словах и музыке все то, что со мной происходило. Я поняла, что больше не могу терпеть скандалов, расставаний, возвращений, всей это пошлятины. Я просто закрылась на студии с Вовкой Ериным, и мы записали песни. Сформулировала какие-то переживания, в частности в песне «Румба». И как-то исцелилась. Записав этот альбом, я поняла, что в этом всем точно больше не останусь.

— В одном из последних интервью ты сказала, что все, что делаешь, пишешь, поешь – разговор об одном и том же. О чем именно?

Мне кажется, что все какие-то интеллектуальные экзерсисы – они на тему смысла жизни. Все эмоциональные волнения сердца – они всегда о любви. Поэтому думаю я всегда о смысле жизни, а чувствую всегда о любви.

У тебя, как у музыканта, уже сложилась своя целевая аудитория?

— Как раз для того, чтобы она сформулировалась как-то окончательно, я и призвала на помощь Надежду Новосадович. Потому что у меня очень разный материал. Хотя и не принято так говорить о собственном творчестве, но есть песни действительно высокого поэтического уровня (ухмыляется). Есть песни, которыми я горжусь как профи. Это «Румба», «Бисер машин» «Сердцем», которую, надеюсь, в ближайшем будущем исполнит Лепс. Они действительно сложные, необычные, нестандартные, рассчитаны на более взрослую аудиторию. А есть песни совершенно противоположные, типа «Сны и голуби». Их любит наша какая-то условная аудитория, но мне как автору они не интересны, потому что кажутся слишком простыми.

Вот я и позвала Новасадович – за что большое ей спасибо – для того, чтобы как-то объединить свой репертуар. То есть не обидеть тех, кто с нами из-за тех песен и привлечь все-таки тех, кто мне интересен как автору, который стремится к росту. Удастся ли ей это объединить и сформулировать, мы поймем 11 апреля.

Открою также маленький секрет: у меня там будет новый образ, мы будем звучать по-другому, и это будет некий наш, можно сказать, первый взрослый концерт. До этого мы пробовали, хулиганили. Я могла позволить себе на сцене напиться, разговаривать, читать. То есть делала что хотела. Мне было по барабану как надо. Я могла выйти в джинсах и майке и не париться. Могла выйти в платье и на каблуках, и весь концерт мучиться, подтягивая лямки: «Боже мой, зачем я это надела?!». А сейчас мы стараемся подойти к концерту реально профессионально. По-взрослому. Я волнуюсь (посмеивается).

— Название твоей группы – BlondRock – выглядит как претензия на некое музыкальное течение в женском роке…

— Да-да, с этим прицелом оно и делалось! Многие говорят, что очень крутое название, потому что оно действительно стремится задать некое направление. Такой light девичий рок. Есть хард-рок, готика, а это светлый рок. И мне совершенно в кайф, что мы пока остаемся одни в этом направлении. Если говорить о Земфире, то она выпустила абсолютно декадентский альбом. Типа «Умри все живое». У меня даже алоэ завяли! (смеется). Нет, я не оспариваю ее гениальности. Но я не уверена, что я поставлю этот диск три раза, как ее первый альбом.

В этом плане я принципиально не хочу прессовать слушателя. Я хочу, чтобы он уходил с концерта как минимум с надеждой. Потому что прийти и рассказать ему, что все хреново, я не хочу. У меня есть определенная задача его развеселить и подбодрить. И это свойственно мне самой. Я сама из любой сложной ситуации вытаскиваю себя за волосы и стараюсь подбодрить всех. Это моя жизненная позиция. Поэтому, несмотря на то, что у меня есть какой-то грустный материал о расставаниях, уныниях, я принципиально всегда заканчиваю на позитиве. Иначе мы все коллегиально должны закончить жизнь самосожжением, потому что постоянно говорить о грусти нет никакого смысла. Нужно друг друга обманывать тем, что все будет хорошо (улыбнулась).

В прошлом году ты организовала необычный фестиваль в защиту собак – «Рок собака». В этом году он состоится?

— Хотелось бы. Было очень сложно его организовывать, поскольку мы делали все сами и, к моему ужасу, одна из компаний-собачников пыталась меня обвинить в том, что я хотела заработать на этом денег и что-то кому-то не додала. Поэтому, дабы избежать любых обвинений, я выкладывала видеоотчеты о вскрытии коробочки и прочих своих действиях. К сожалению, много мы не заработали. Потому что хочешь, не хочешь, все равно какую-то часть денег забрал клуб. Хотя надеемся, что когда-нибудь клубы под гуманитарные цели будут предоставлять площадки бесплатно.

Вообще я очень хочу продолжить эту традицию и привлекаю серьезных спонсоров. Для меня тема животных в стране остается больной, потому что беспредел продолжается. К сожалению, не вижу пока никаких перспектив. Собак уродуют, убивают, и ни один урод, который поиздевался над собакой, отрезая ей лапы, так и не сидит. А я считаю, что они должны сидеть! К ним нужно применять химическую кастрацию и как-то изолировать навечно от всего живого. Потому что человек, который получает удовольствие от убийства, не здоров. И он с таким же успехом однажды убьет и ребенка. При этом меня все время обвиняют в том, что если я жалею собачек, мне не жалко детей.

— Ты поддерживаешь перепосты в соцсетях с просьбой приютить, накормить или помочь бездомным животным?

— Я стараюсь следить за сообществом «Ненужная порода» и стараюсь делать перепосты. Но когда сообщение связано с необходимостью собирать деньги, я практически не делаю ретвиты, если мне не высылают дополнительную информацию на почту. Потому что очень много «развода». Если хотите реально помочь, сначала проверьте информацию, а потом помогайте. А попытка быть хорошеньким на халяву, репостя все подряд – опасна. Потому что тем самым популяризуется развод людей на деньги.

Я неоднократно попадалась в такие сети типа «Помогите умирающему мальчику!», когда есть и фото маленького ребенка, и номер телефона. А потом мне друзья звонят и говорят «Кать, а ты в курсе что нет никакого мальчика? А мы потеряли на этом звонке вот столько-то денег». Поэтому если в моем «Твиттере» появляется информация о сборе денег, то это 100% проверенная информация! И я сама позвонила врачу и все узнала. В частности, мы как-то собирали деньги внуку уборщицы с моей прежней работы (радиостанция «Город Москва»). И это был реальный мальчик, и мне прислали реальный отчет по истраченным деньгам, который я тоже опубликовала. Так что непроверенная типа «благотворительность» без напряга вызывает у меня негативное ощущение, если честно.

— Значит, если что, можно смело обращаться к тебе?

— (улыбаясь) Да.

— На рок-фестивалях часто появляешься?

— Мы ездили три раза на «Нашествие», выступали также и на других фестивалях. Но вообще я не вижу какого-то большого смысла от них. В этом, конечно, есть какой-то кайф, и если меня позовут, я с удовольствием съезжу на «Нашествие» или откликнусь на любое другое предложение от серьезных фестивалей.

Просто с недавних пор я никуда никакие просьбы типа «Возьмите нас, пожалуйста» не отправляю. Музыкальные продюсеры знают, что мы есть. Захотят – пригласят. Это правда. А то некоторые намекали, что здесь надо дать деньжат, а здесь надо подружиться и поужинать. К чертовой бабушке! Не вижу смысла. От дуэта с Глебом Самойловым, когда мы спели с ним песню «Под огнем», куда больше реально ощутимой пользы, чем от пения на маленьких доплощадках на каких-то фестах. Я приду на главную сцену тогда, когда я буду этого достойна. А вот в этих выходах в 00.30 во вторник я больше не нуждаюсь.

— Среди рокеров есть твои поклонники?

— Я вообще не особо тусуюсь. Я дружу с The Matrixx. Они мне близки, мы как-то друг друга поддерживаем. Дело в том, что рок-тусовка так же ревностно относится друг к другу, как поп или хип-хоп тусовка. Все те же эмоции движут людьми, та же зависть, ревность, жажда наживы (далее следует миниатюра в исполнении Кати):

Ах, вы слышали, что Маша Рок-н-роллова не собрала «Б2»!

— Да ты слышал, какое г… она записала! А еще в Лондон ездила!

Поэтому у меня нет особых друзей по музыкальным понятиям. Но есть люди, которые мне помогают: Новосадович, Вовка Ерин, Андрюха Шабаев, лидер групп «Приключения Электроников» и «Червона рута». Он, в частности, сделал мне песню «Спасибо» И даже сейчас клип снимает. Люди, которые мне просто по кайфу и интересны.

Что до не музыкальной тусовки, то я открыта для любого сотворчества. И мне это, к сожалению, несмотря на мои 30 лет, кайфовее, чем стратегически думать о бабках. Поэтому о них я прошу думать специально обученных людей и продолжаю жечь (снова лукаво улыбается).

— То есть все, что ты делаешь, ты делаешь для души?

Да, а как-то и не хочется напрягаться. Хочется пока прет – делать. Потому что довольно скоро все это закончится. И никакого смысла делать то, что не нравится, не вижу. И не делала этого со школы. Уроки ОБЖ и химии принципиально прогуливала. И ни одного дня в своей жизни по этому поводу не переживала. Значит, я была права? (хитрый прищур). Делай что хочешь, только не делай плохо другим

Почти буддистская мудрость.

— Ну да. Если твое творчество радует тех, кто рядом, так вообще супер. Если ты хороший человек, ты не сможешь просто отказаться от каких-то обязательств. Я все равно буду заниматься сыном. Все равно буду ему менять подгузники и стараться заработать на хорошего врача. Вот. Но это из области долга. А все, что не касается долга, то там я не вижу никакой причины ради нездорового, невоспитанного мужчины что-то менять в себе или накачивать губы, потому что кавалер любит пухлые губы. Не носить джинсы, потому что это кого-то напрягает. Be yourself! Очень банально и по-американски, но это правда так.

— Исходя из этого посыла, тебе, видимо, глубоко на всех, кто критикует твое творчество?

Вообще насрать. Просто гигантски насрать! Потому что если не насрать, то тебе не надо заниматься музыкой, поэзией, фильмами. Вот реально. Ты вряд ли что-то сделаешь и вряд ли не будешь посредственностью. А если «насрать», то ты настолько чувствуешь свой путь и может быть, однажды, ты победишь. К примеру, я вот так сейчас думаю про режиссера Бертрана Блие, про того же Глеба Самойлова, Земфиру…Пока им было насрать, они были мегакрутыми. И это любого человека касается. Представляете, если бы Борису Виану было бы не насрать, поймет ли его рукописи издатель? Все! «Пены дней» никогда бы не получилось! Короче насрать – это очень важно (смеется).

— Сама у себя, как журналист Катя Гордон, чтобы бы ты спросила?

Я в принципе не могу брать интервью у тех, кто мне не интересен. Чтобы оно получилось, нужно возбудить себя на интерес к человеку. У меня есть пару интервью, которые до сих пор не могу расшифровать, потому что было очень скучно. Мне могут и денег заплатить, но я не могу! Поэтому ни в коем случае не общайтесь с теми, кто вам не интересен. А если человек интересен, то самые дурацкие вопросы могут потом смотреться круто! Касательно еды, последнего сна, воспоминаний детства…чего угодно!

Так что в данный период жизни я сама себе как интервьюеру не интересна. Потому что на какое-то время вперед я ответила себе на все вопросы про себя и мне нужно накопить новые, чтобы потом сесть с ними и разобраться. Сейчас я знаю про себя все. Что я пережила жутко сложный период в жизни, вляпалась в дерьмо, прошла через определенный бытовой ад и в очередной раз с нуля начинаю жить.

— А не надоело «опять с нуля»?

Говорят, что развитие идет через кризис. Так что я испытываю робкую иллюзию, что это все-таки прогресс, а не регресс (улыбка). Я знаю, что никогда не смогу стать никем другим. Я живу в надежде, что на этой земле количество людей, которые будут принимать мое творчество, будет становиться все больше. И это и станет доказательством того, что мой путь тоже чего-то стоит.

Беседовала Полина Жорова, специально для MUSECUBE

Фотографировала Евгения Пайкова

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.