Метафизическая клаустрофобия

Камерный театр Малыщицкого представил петербургской публике очередную премьеру. Новой работой режиссера Петра Шерешевского стала постановка пьесы Аси Волошиной «Дания Тюрьма». И этот спектакль в буквальном смысле способен совершить настоящий внутренний переворот у зрителей. Следовательно, оставить его без должного внимания никак нельзя.

Сценическое пространство здесь превращено в комнату, зрителям предлагают рассадку по периметру. В ближайшие полтора часа с небольшим они станут соглядатаями, невольно погруженными в историю двух молодых людей. Жизненные обстоятельства сводят их в тюремной гостинице: Аня приезжает на долгосрочное свидание к отцу, Митя же отбывает свой срок за совершенное преступление.  Поскольку пространство событийное и пространство текстовое сосуществуют здесь параллельно, время от времени Аня сосредотачивается на фиксации звучащих реплик. То есть развивающийся на зрительских глазах сюжет – это та самая пьеса, которая потом обретет жизнь и будет поставлена режиссером в театре. При этом никаких явных указаний, что главная героиня истории является непосредственным прототипом драматурга, нет. Остается только гадать, каков процент сказанных фраз когда-то реально имел место быть. И говорил ли их вообще кто-то.

Зрителей вводят в материю спектакля постепенно: актеры уже находятся в образах, пока еще продолжает идти рассадка. Реплики начинают звучать внезапно, поначалу ритм сценического повествования нетороплив (если не сказать – ленив), но постепенно концентрация диалогов, смыслов, эмоций нарастает, не оставляя свободного пространства. В небольшой комнате становится по-настоящему тесно, неудобно, некомфортно, возникает четкое ощущение нехватки воздуха. Метафизическая клаустрофобия – не иначе. Тюрьма перестает быть словом, понятием, образом. Теперь зрители ощущают ее на себе.

Метафизическая клаустрофобия

Между героями же продолжается знакомство: Аня готова максимально раскрыть случайному незнакомцу Мите свою душу. Рассказ о преступлении отца (зарезал жену) перемежается с перетряхиванием прочих семейных скелетов в шкафах,  рассуждениями о политике, спорами о вечном. Детали совершенного убийства (28 ножевых)  сразу же рождают  ассоциативную связь со строкой из знаменитого стихотворения Ахматовой. Мите тоже есть чем поделиться с Аней: рассказать о трагической гибели отца, обсудить отечественный кинематограф. Кажется, эти двое замерзли не телом, но душой и отчаянно пытаются согреть друг друга. Физическое сближение под покровом ночи становится естественным продолжением истории, а вынужденное расставание навсегда – закономерным финалом. Аня не принадлежит пространству тюремных стен, она покинет их, но возьмет с собой историю знакомства с Митей. Возьмет – чтобы затем появилась пьеса. Она вновь переживет те самые эмоции, разберет их на атомы и превратит в текст.

Режиссер Петр Шерешевский умело и глубоко рассматривает природу творчества как такового, исследует тот самый сор, из которого рождаются если не стихи, то драматургические произведения. На выходе получается особенный сценический опыт, который, однако, вынуждает зрителей унести с собой частицу обозначенных глобальных вопросов. Эти полтора часа с небольшим точно не пройдут впустую и заставят выполнить определенную работу души.

Марина Константинова специально для Musecube

Фотографии Александра Коптяева

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.