fl1В жизни бывает всякое. В том числе такое горькое, трудное, страшное, что, кажется, не переживешь – сил не хватит. Но их все-таки хватает. И человек расправляет плечи, стряхнув тяжесть тоски и боли, находит новые смыслы и радости, новую надежду… Ищет и находит самого себя. Или, вернее сказать, сам себя создает? Этим вопросом задались авторы и участники фламенко-спектакля «Подай мне, надежда, руку…», премьера которого состоялась в воскресенье, 6 марта, в арт-кафе «Дуровъ».

Никаких декораций – только несколько стульев в глубине сцены на фоне простого синего задника. Минимализм, может быть, вынужденный – фламенко в России не самое кассовое зрелище – но здесь большего и не надо. На ближайший час вниманием зала завладеет эмоциональное действие, обрамленное стихами Федерико Гарсии Лорки и Хуана Руиса Хименеса в русских переводах. В афише спектакля заявлен еще один испанский поэт, Мигель Эрнандес, но его тут не вдруг обнаружишь: его стихотворение «Me sobra el corazon» звучит только в оригинале, на испанском («Как много сердца! / Хочу я сердце вырвать из груди…», если таки обратиться к переводу), и его не читают, а поют. Это первая песня спектакля.

fl3Но тон происходящему задают не терзания Эрнандеса, а чуть измененная «Баллада о морской воде» Лорки. Декламируя ее «по ролям», один за другим выходят из-за кулис все пятеро артистов: Вера Зотова, выступившая в роли режиссера и главного чтеца; пальмера, то есть ответственная за ритмичные хлопки-пальмас, Евгения Кузнецова; гитарист Максим Мельников, вокалистка Мария Жаркова и, наконец, танцовщица Екатерина Ковтун.

… Слишком горька, сеньора,
вода морская…

В следующее мгновение коллеги по сцене стаскивают с плеч Кати небрежно накинутое ярко-алое болеро и белый платок-мантон, оставляя байлаору в облегающем полупрозрачном черном платье, от которого, впрочем, ее тоже избавят после первого же танца – сигирийи. Под платьем окажутся черные бриджи и боди. На этом переодевания только начинаются. Постепенно, в разных танцах обыгрываются все элементы изначального многослойного костюма, а ближе к концу спектакля стоящую на коленях на краю сцены танцовщицу причешут, закрепив в волосах белую розу, и облачат в ярко-алую юбку в пол.

fl4Стихи, музыка, танец, все эти раздевания и одевания, как кусочки паззла, из которых складывается сюжет: движение человеческой души от краха надежд и глухого отчаяния до примирения с собой, освобождения от раздирающих противоречий, счастья. От черной тоски сигирийи до искрящейся радости алегрии. И не обязательно различать фламенковые стили, чтобы ухватить суть. От танца к танцу меняется пластика танцовщицы: поначалу угловатые, болезненно-резкие движения становятся мягче и легче. Последний танец, та самая алегрия с белым мантоном – это уже почти полет. Иначе ведут себя и кантаора, пальмера и чтец – не фоновые персонажи, но активные участники действия. Поначалу они то тянут главную героиню-танцовщицу в разные стороны, а то окружают, хватают, обрывая на пике стремительный рывок вперед; потом застывают как изваяния, и, наконец, сами кружатся в радостном танце. Кто они ей – враги или друзья? Ни то, ни другое, а точнее, и то, и другое – это ее собственные мысли, желания и чувства.

Главный переломный момент спектакля – начало возрождения героини к жизни. Это танец с кастаньетами под вовсе не фламенковую, а классическую музыку. «Астурия» (она же «Легенда»), написанная Исааком Альбенисом в конце XIX века, знакома даже людям, далеким от испанской музыки и танца – ее фрагменты звучат в песне The Doors «Spanish Caravan». Танец предваряет стихотворение Хименеса, давшее название всему действию:

Подай мне, надежда, руку,
пойдем за незримый гребень
туда, где сияют звезды
в душе у меня, как в небе…

fl2– Мы взяли концепцию перехода от сигирий к алегрии. В общем, она очень жизненная, – говорит мне Катя уже после концерта, успевшая перевести дух, расставить по вазам подаренные букеты и вытащить из с виду свободной прически пяток шпилек, но все еще не сменившая сценический костюм.
– Потому что, когда случается какая-нибудь… сигирийя, надо стараться сделать так, чтобы в конце все-таки получилась алегрия. У нас основная идея, что вот эти три персонажа, которые рядом с лирическим героем действуют на сцене, – это он сам, какие-то его внутренние состояния, метания. И не надо ничего искать, все и так уже есть внутри. Просто нужно остановиться, прислушаться к себе.

Спектакль, начавшийся со стихотворения поэзией и заканчивается. (Кстати, если вы думаете, что слушать стихи – тоска смертная, вам просто не везло на хороших чтецов, которые понимают смысл того, что произносят, а не подменяют его придыханием и подвываниями.) Едва обрывается последний гитарный аккорд алегрии, вступает «Прелюдия» Лорки. Не знаю, выбрали ее только за настроение или за название тоже, но звучит оно обнадеживающе – особенно для тех, кто пока из своей сигирийи не выбрался. Как лишнее напоминание о том, что всякий конец – это только начало чего-то нового…

И тополя уходят,
но след их озерный светел.
И тополя уходят,
но нам оставляют ветер.

И ветер умолкнет ночью,
обряженный черным крепом.
Но ветер оставит эхо,
плывущее вниз по рекам.

А мир светляков нахлынет –
и прошлое в нем потонет.
И крохотное сердечко
раскроется на ладони.

Елена Емышева, специально для MUSECUBE
Фотографии Ольги Гнетовой

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.