9MQBlK6gOI0Драматургия эпохи постмодернизма переживает трудные времена, когда создать что-то самобытное и новое представляется делом почти невозможным. Поэтому режиссеры, особенно молодые, так часто тяготеют к классике и новаторству внутри нее. Пожалуй, в последние несколько лет настоящими рекордсменами в области театральных интерпретаций стали полифонические романы Ф.М. Достоевского, никогда не теряющие своего пронзительного психологизма и обладающие вечными социально-политическими рефлексиями. Не обошло стороной увлечение Достоевским и петербургский театр «Приют комедианта»: на его сцене 25 и 26 октября состоялась премьера спектакля «Братья» по самому позднему роману писателя «Братья Карамазовы» в постановке режиссера Евгении Сафоновой.

Для молодого режиссера, уже успевшего заявить о себе яркими работами в «Петербургском Этюд-театре», опыт обращения с текстами Достоевского стал своеобразной проверкой на профессиональную состоятельность. В данном случае, ширмы в виде «нового прочтения» спектакль бы не спасли: проблемы, затронутые писателем, были и остаются современными и своевременными, в них нет формализма, зато присутствует глубинная, неизбывная тоска по всеобщему покою и благоденствию. Поэтому режиссер заранее попала в достаточно жесткие рамки, не допускающие вольного обращения с текстом и разрешающие лишь аккуратную работу с формой: «Братья» заявлены как психоделический коллаж, который, впрочем, нельзя оценивать с точки зрения чистейшей психоделии. По силе своего влияния спектакль не приравнивается к воздействию психоактивных веществ, напротив, он стремится к подчинению зрителя извне путем слова и звука.

VjmIT9Yt9X8То, что происходит на сцене на протяжении четырех часов, отчасти напоминает «бедный театр», когда есть зритель и актер, и между ними стерты все условности и границы, отсутствуют любые инородные элементы. Из декораций – только стилизованные под ампир софа и кресла, окруженные черной коробкой сцены. Зрительскому зоркому глазу остается только одно развлечение: следить за немногочисленными движениями актеров в первых двух актах (в третьем – за эпилепсией), экспрессией их мимики и спешащими, набегающими друг на друга словами, которые в силу специфических особенностей зала не всегда слышны.

Из известного сюжета вычеркнута главная интрига: детективный элемент с убийством отца Карамазова, благодаря которому это произведение Достоевского имеет отсылки к авантюрным романам девятнадцатого века. Впрочем, для тех, кто знаком с первоисточником, не нужны ремарки по поводу семейной трагедии, а вот для тех, кто впервые сталкивается с действующими лицами романа, многое остается неясным, в том числе и их возраст и внешность. В центре истории находятся трое братьев, Митя (Филипп Дьячков), Иван (Константин Малышев) и Алеша (Евгений Перевалов), благородная барышня Катерина Ивановна (Надежда Толубеева), русская красавица «приобретательница» Грушенька (Вера Параничева) и слуга дома Смердяков (Вячеслав Коробицын). Все роли отданы актерам «Этюд-театра», которые, по режиссерской задумке, приобретают некую унификацию и усредненность, становясь репродукторами своих персонажей. Межличностные связи героев отходят на второй план, тогда как на первый выходят их диалоги с самими собой.

Как вначале было слово, так и в спектакле «Братья» прежде есть текст Достоевского – фразы героев звучат раскатами грома, весенними ручьями и шепотом преступников, и только потом их обрамляют лаконичные и местами даже аскетичные актерские маски. Это – театр минимализма, который можно воспринимать с закрытыми глазами. Как пламенный римский оратор взывает Иван к сочувствию невинно страдающим детям, сладостно и томно рассуждает Грушенька о пороке, пронзительно и безысходно плачет Катерина Ивановна по долгу любви. И на этом фоне особенно ценны редкие, статичные выступления младшего Алеши, представленные в форме молитвы о братьях.

Главным мотивом спектакля Сафоновой становится несчастье – быть человеком думающим, но погрязшим в карамазовщине, способным, однако, искать пути выхода из нее. Остается только удивляться, каким горьким и тонким отзывом на нынешнюю реальность звучат слова, написанные в позапрошлом веке, смиренно побуждающие прекратить насилие и жить в мире: «В самом деле, выражаются иногда про «зверскую» жестокость человека, но это страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда не может быть так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток. Тигр просто грызет, рвет и только это и умеет. Ему и в голову не вошло бы прибивать людей за уши на ночь гвоздями, если б он даже и мог это сделать».

Елена Бачманова, специально для MUSECUBE

В репортаже использованы фотографии, предоставленные театром Приют Комедианта

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.