В тот день, когда Александринский театр менял спектакль, вывешивался красный фонарь. Публика этот источник света не любила. Он всех раздражал и своим красным цветом, и той беспомощностью, которую человек ощущал, сталкиваясь с отсутствием выбора. Решили за тебя, ты будешь смотреть другой спектакль.

«Красный фонарь» — эпистолярное действие о том, как ощущает себя театр во времена рушащейся империи, и что чувствует человек внутри этого театра. Этот спектакль привезли в Москву из прекрасного города на Неве, чтобы в рамках восьмого Международного фестиваля искусств «Вдохновение» зрители смогли вдохнуть свежего северного театрального ветра.

Сюжет «Красного фонаря» вырос из многочисленных писем и дневников Владимира Теляковского, последнего директора императорских театров, прослужившего в этой должности почти двадцать лет и отправленного в отставку весной 1917 года. Один из создателей спектакля, драматург Алексей Синяев, представитель уральской школы драматургии, провёл огромную работу, изучая архивные материалы и выбирая из них наиболее интересные. И действительно, слово здесь важнее оболочки. Из реквизита лишь два стула, а между ними бездушные металлические стеллажи – архивы музея, в ящиках которых и хранятся те документы, на основе которых Максим Сапранов и Иван Капорин будут рассказывать зрителям истории про судьбы людей искусства накануне революции. Само сценическое пространство было расположено в центре зрительного зала, а публика занимала места по всему его периметру, словно защищая собой то хрупкое и уникальное, что происходило внутри.

Образы Шаляпина, Кшесинской, Мейерхольда динамично сменяли друг друга благодаря фееричной актёрской игре Ивана Капорина и с помощью того скромного реквизита, который появлялся в нужные моменты из ящиков стеллажа. Веер и жеманство Кшесинской трансформировались в простоту и народность Шаляпина, этакого рубахи-парня в олимпийке из девяностых. Вообще образы последнего десятилетия прошлого века неоднократно всплывали во время спектакля, ведь Дмитрий Крестьянкин, режиссёр «Красного фонаря», сам оттуда. Он рос в то время, он хорошо его знает, понимает и всесторонне показывает во многих своих постановках. Даже правила балетной труппы, транслируемые со сцены, чем-то напоминали правила «Бойцовского клуба», а сидящие на корточках в кожаных плащах балетоманы, перебирающие чётки, ну точно те самые братки в малиновых пиджаках. Периодически появлявшиеся в руках актёров пистолеты – непременная атрибутика девяностых.

Шестьдесят минут динамики, истории, эмоций. И обязательный пласт философии в финале, как и во всех спектаклях этого режиссёра. А ещё имел место интерактив со зрителем — своего рода визитная карточка постановок Дмитрия Крестьянкина. Но если на его «Квадрате» публика танцует, то на «Красном фонаре» — поёт. И отвечает на вопросы уровня быть или не быть. В зависимости от полученных ответов актёры дальше строят свой рассказ. То есть зритель здесь не является участником сюжета, но оказывает непосредственное влияние на его становление и развитие. Для актёров же это задачка со звёздочкой, ведь спектакль каждый раз получается немного другим в зависимости от того, как распределяются голоса присутствующих.

Скрестить разные эпохи у Дмитрия Крестьянкина получилось не только визуально, но и благодаря аудиоряду спектакля. Хоровое пение «Дубинушки» сменилось мелодией из телевизионной передачи «Криминальная Россия». И таких переключений было много, что наводило на мысль о том, что нет никакой разницы, где мы сейчас – в начале двадцатого века или в его конце. Ведь всё идёт по кругу, меняется лишь внешняя оболочка, а внутри всё то же самое. И место для шага вперёд обязательно появится, когда мы перестанем наступать на одни и те же грабли.

Светлана Игнатова специально для Musecube

Фотографии автора (мобилография):