Ничего никому не доказывайНаблюдаем. Мы – дети, и нам страшно, что мы одни. Нас оставили, а там за стеной такие холодные глухие звуки. Мы – котята, следим за тенями, щуримся на свет, бьем хвостами в нужных местах. Попадаем в такт. Мы, случайно оказавшиеся на чьих-то похоронах, в чужом сне, в чужой жизни, в параллельной реальности. Можно продолжать бесконечно перепрыгивать из картины в картину, из кадра в кадр, из монолога в монолог. Но для этого нужен проводник – решительный, уверенный в своей правоте или разуверившийся в адекватности этого мира.

Актер, режиссер, музыкант, перфомансист Антон Адасинский как нельзя лучше подходит на роль проводника. И вот мы уже в Roberts Town – в городе Роберта. В городе живут Марек и Роберт. Марек – живой и реальный, ранимый и конечный. Роберт – почти человек, нет – больше, чем человек, Роберт – тот, кем мог бы стать Марек, имея крылья. Роберт – тот, кого встретит Марек, когда будет уже чуть-чуть поздно. Совсем чуть-чуть, но поздно. Хотя ведь кто-то так и не встречает «крылатого себя». Не знаю, что печальнее.

Хорошей картине – хорошую раму. Лофт-площадка Скороход – прекрасное обрамление «Города Роберта». Свет, натыкающийся на кирпич, звук, натыкающийся на кирпич, история, натыкающаяся на открытый, незащищенный кирпич – как оголенные нервы, по которым пробегает импульс. Вечная история Марека, маленького гения Марека, маленького Марека в каждом из нас… А для чего все это? Что останется от Роберта, когда не станет Марека, что останется от проводника, если ему перестанут верить? История рождения и смерти. И чего-то между ними. Очень разного для всех и очень одинакового.

Ничего никому не доказывай

«…Возится малыш на земле (andante). Не может пока ходить. Но вот пошел (andantino). И все уверенней, уверенней (allegro). И знает уже – куда. И бежит, жонглируя днями и годами (vivace). И прибежит в тридцать восьмую свою весну. Вздохнет и приостановится. И пойдет уже медленней, спокойнее (andante). Свечку в церкви проставит учительнице физики за мантру «каждое тело стремится к покою»… И еще десять раз деревья разденутся под небом. И заснут шурша (adagio) И все чаще останавливается наш герой по щиколотку в осенних листьях (largo). Да и встанет, наконец, сдерживая вращение земли своей клюкой. Потом присядет на скамейку до весны. А когда припорошит снегом – заерзает, устраиваясь поудобнее (lento)…. Приляжет, повозится, как когда-то, в черно-белом детстве, на сером пляже в Рыбинске (grave). И замрет, слушая как снежинки тают на щеке (fermata). И станет опять счастливым. Второй и последний раз в жизни».

Здесь можно быть счастливым. В этом городе. В этих кирпичных стенах, в чужом сне, оставаясь посторонним или тем, кто прокалывает мешочки с песком-временем. Песок сыпется на страницы вечной книги, в которой уже есть почти все. Разве что не хватает одной фразы про тебя. Дотянись. Допиши. Ничего никому не доказывай.

Лена Ле специально для Musecube

Фотоотчет Екатерины Горчаковой смотрите здесь

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.