Совсем скоро будет вручена Молодежная театральная премия «Прорыв» – профессиональная премия, которая присуждается за заметные творческие достижения в области театрального драматического искусства. Уже второй год подряд накануне этого события начинает свою работу Прорыв Club (молодежный клуб премии «Прорыв»). В его рамках студенты приглашаются к просмотру интересных спектаклей, а также их последующему обсуждению. По итогам работы Молодежного клуба самые активные получают приглашения в Студенческое жюри Театральной Премии для Молодых «ПРОРЫВ».

22 января в музее Достоевского на суд зрителей был представлен спектакль «Закон Архимеда» от лаборатории ON.ТЕАТР. Режиссер Екатерина Гороховская перед началом спектакля упомянула о том, что в постановке поднимаются спорные, достаточно неприятные вещи, и поэтому зрители могут уйти в любой момент. Но ни один человек не ушел. Более того, после спектакля состоялось его обсуждение, бурное и непримиримое.

На сцене – минимальные декорации. Помещение для тренеров в бассейне. Мужская раздевалка. Шкаф, скамейки, кафельный пол. Это все. Два молодых тренера детского бассейна и их директор. Диалоги, паузы, слова. Минимализм. Зрителя мгновенно «с головой» погружают в действие.

Директор бассейна Анна (Гала Самойлова) явно хочет о чем-то поговорить с Жорди (Вячеслав Коробицин), и, похоже, тема – неприятная. Пара жестов, поворот головы – и становится очевидно, что отношения между ними не только служебные. Она – нервничает, он – спокоен и не понимает причины внезапной серьезности. Что-то случилось. Но что может такого серьезного случится в детском бассейне?

Молодой тренер по всем правилам обучает подопечных ему малышей. Пытаясь успокоить маленького мальчика, Жорди обнимает и целует его. Стоп. Что страшного в ласке по отношению к ребенку? Оказывается, страшно все. И прикосновение, и поглаживание, и невинный поцелуй. Но… невинный ли? Поцелуй был в губы – так увидела маленькая девочка, а устами младенца, как известно, глаголет истина. И какие истинные намерения были у тренера? Только лишь утешить?

Анна постоянно вспоминает событие, буквально накануне случившееся в детском лагере. Что конкретно там произошло – неясно, но судя по интонациям, там случилось кое-что похожее, и последствия – не самые приятные. На ум приходит пословица – «обжегшись на молоке, дуют на воду». Но что важнее – разобраться, что же действительно произошло в бассейне, или на слово поверить человеку, которого знаешь не один год?

Закрадывается сомнение – возможно, Жорди действительно всего лишь прикрывается личиной эдакого мачо, а на самом деле гей и развратник малолетних детей, умело скрывающий свои «способности» много лет. Кто может ответить на этот вопрос лучше, чем коллега-тренер, работающий с ним бок о бок много лет? Эктор в исполнении Антона Шаманиди выглядит «идеалом работника». Он, безусловно, верит Жорди, но до тех пор, пока не уличает его в мелкой лжи. Ей было не время и не место, и неумелая защита шита белыми нитками.

Неверие в друга, не понимание его, а значит, непринятие. Дальше – предательство. Сколько времени хватит, чтобы отвернуться от того, с кем связывало долгое время и службы, и дружбы. Час, полчаса? Какие небрежно брошенные слова заставят взглянуть на человека с прямо противоположной стороны?

Время от времени возникают флэшбэки, герои делают паузу, и на глазах зрителей разворачивается предыдущий эпизод, которые объясняет происходящее, которое становится более очевидным. И возникает еще один, уже более глубокий, дополнительный смысл, позволяющий понять те или иные фразы героев.

Отдельно следует упомянуть о диалоге отца мальчика и Анны. «У вас нет детей, и вы не сможете понять…» – волнение родителей за ребенка вполне объяснимы и обвинения кажутся обоснованными. Случиться может все, но тот ли это случай?
Защита чести своего учреждения, попытки сохранить лицо постепенно оказываются тщетными. Слезы на глазах и не слишком удачные попытки подобрать слова говорят сильнее. Она прошла через потерю сына, и эмоции берут верх над разумом. Она ищет защиты у Эктора, и тот, хоть и внешне сдержан, но его руки все сильнее сжимают плечи Анны, и только ли утешение можно найти в его объятьях?

Финал – и стены шкафа надвигаются все ближе, и теперь пространство становится максимально близким. Действие разворачивается прямо перед глазами зрителей – и соврать не удастся никому. Выплеск, словно долгожданный прорыв плотины, случается, и накрывает всех. Родители и дети, с криками и камнями осаждают здание, разбивая стекла. Что ими руководит – первобытное стадное чувство? – «Убей его!» – или страх за своего ребенка, своего рода животный инстинкт – естественный и поэтому предельно понятный.
«Мне страшно» – говорит Жорди. «Нам тоже» – отвечает Анна, словно подчеркивая этим «тоже» сопричастность к прецеденту, а значит, окончательно поверив и встав на сторону провинившегося. Когда произошла в ней эта перемена – не ясно, но не зря говорят, что «зорко одно лишь сердце» – и возможно это действительно так.

Практически сразу после спектакля – актеры даже не идут переодеваться – началась обсуждение только что увиденного. Однако непосредственно обсуждению спектакля было посвящено не так много времени. И лишь несколько зрителей спрашивали об актерской игре или открытом финале, который позволил «задуматься, а не решить вопросы», поднятые в спектакле. И он действительно дал пищу для размышлений.

«А что сами зрители думают по этому поводу?» – именно этот вопрос Екатерины Гороховской можно назвать лейтмотивом жаркой дискуссии, которая с каждой секундой разгоралась все сильнее. Казалось, что зрители лишь ждали повода наконец-то сказать во всеуслышание о том, что наболело, накипело внутри каждого. Проблемы, поднятые в постановке, оказались знакомы многим.

Так, возник вопрос, всегда ли ты бываешь правильно понят, и как защититься от досужих домыслов, сплетен и слухов. Человек может быть опорочен за одну секунду, но стоит ли постоянно бояться то, «что скажут», и так ли просто защититься от очевидной лжи?

Участники обсуждения попытались ответить и на вопрос, почему мы считаем развратом то, что не соответствует общепринятым нормам. Что естественно, то не безобразно. Но всегда ли это так? Где та тонкая грань между приличием, «нормой» поведения и «ненормальностью», «неправильностью»?

Режиссер подняла тему наших страхов, доходящих порой до паранойи. «Мы не можем дотронуться друг до друга» – говорила она, и в ответ ей неслись возгласы о мнительности и подозрительности, нетерпимости и неприязни к «не таким как все». Эта проблема давно существует в Европе, но теперь докатилась и до России, став как нельзя более актуальной именно сейчас. Кстати, присутствовавшая в зале журналист Жанна Зарецкая вспомнила о случае на фестивале «Балтийский дом», где некоторые европейские театры выступили в защиту геев, которым они произнесли слова поддержки.

Еще одной темой, взволновавшей присутствующих, была проблема информационной агрессии. Интернет – это благо или зло? Как правильно им пользоваться – ведь и он тоже – лишь инструмент в умелых руках. Почему одни – слепо повинуются и подчиняются потокам информации, а другие – «информационно воспитаны»?

Людей все больше разъединяет компьютер, телевизор, гаджеты… увидеть же друг друга, посмотреть в глаза близким людям оказывается делом куда более трудным чем кажется, а простые и понятные чувства потерялись и забылись где-то между фейсбуком и твиттером.

На этом заседании Прорыв.clubа спорили о многом, перебивая друг друга, и то – находили общие точки, то – категорично, обоснованно возражали друг другу. Экспрессия и эмоции били через край, подчеркивая, насколько волнующую тему затронула постановка. Она зацепила, резанула по больному, слишком близкому и важному. Стоит бросить спичку – и возгорится пламя. Пламя нетерпения к не похожим на себя, и к неудобной, щекотливой ситуации. Темы веры и неверия человеку переросли в обсуждение о роли информации в целом.
Но главным, пожалуй, оказалось то, что в камерном пространстве музея Достоевского диаметрально противоположные доводы и суждения все же были услышаны и поняты, хотя, возможно, многие и остались при своем мнении.

Валентина Казакова, специально для MUSECUBE

Фотоотчет Юлии Левченковой смотрите здесь