Принято считать, что читатель умер, уступив место менеджеру – сыну своей эпохи. А молодёжь, соответственно, — это коллективный дегенерат, помешанный на пиве и шмотках. А книги если кто дома и держит, то исключительно для того, чтобы убивать ими насекомых, попавших под горячую руку.

29 сентября культурному арт-проекту «Мужской голос» исполнился год, по случаю чего в московском клубе «Glastonberry pub» и прошёл его концерт. Это объединение 15 молодых поэтов, музыкантов, прозаиков. Прозаик, точнее, один – это я. Но я там недавно, выступал с ними вообще первый раз, так что смотрю на них пока еще во многом со стороны. Несмотря на молодость проекта, все его уча-стники пишут, печатаются, выступают на людях уже давно. На группу «Мужского голоса» в «Контакте» подписаны свыше 5500 человек. Проект регулярно даёт концерты на престижных площадках в центре Москвы.

Принято считать, что на поэтический вечер в наше время и даром никто не пойдет. На концерт «Мужского голоса» билеты продавали по 200-300 рублей – и свободных мест в зале не было. Да, пение и музыка там тоже были, но в основном всё же чистая литература. По барному телевизору давали футбол, но все взоры были обращены на сцену. Представьте себе, литература бывает интересней футбола.

Принято считать, что поэты, особенно в наше время, — это такие нищие, неприкаянные, депрессивные люди, не нашедшие себе места в обществе. Члены «Мужского голоса», по крайней мере, те, кого я хорошо знаю, — образованные, работающие люди, не зависящие от литературных доходов. Весёлые, адекватные, общительные.

Принято считать, что вся страна сейчас раскололось на противников и сторонников Путина и они ненавидят друг друга так, что кушать не могут. В «Мужском голосе» вполне мирно уживаются люди любых взглядов: от монархистов до либералов и демократов.

Принято считать, что пишущий человек может заниматься либо чистым ис-кусством, либо злобой дня. Некоторым авторам «Мужского голоса» вполне успешно удаётся это совмещать. Вот Арсений Молчанов, известный как Арс-Пегас, оратор митинга в поддержку политзаключенных 26 июля 2012 года в Новопушкин-ском сквере в Москве и других оппозиционных акций:

…в экстазе и весь российский народ:
выбор сделан вчера, вперёд!
тандем подобен двум пальцам в рот —
скорее несите тазик!..

«Путин с возу — России легче!»
«И Медведеву в стойло — пора!»

Широкая публика знает Арса-Пегаса больше как этакого площадного трибуна. Но большинство его стихов – просто о жизни. Вот грустная ирония, отсылающая к Иосифу Бродскому:

не выходи из офиса, не находи предлог,
зачем тебе солнце, если ты куришь «Vogue»?

Моё любимое его стихотворение – про то, как Бог создал в социальной сети встречу «Страшный суд», позвал туда всё человечество и теперь читает ответы:

…За вторым ответом приходит третий ответ,
ответы превращаются в ком:
«Бог, дорогой, я пишу диплом,
заканчиваю скоро Лит,
да к тому же друзья заходили с бухлом,
голова до сих пор болит».
«Бог, дружище, на работе аврал,
без меня же ты справишься ловко!
А после работы мне на вокзал:
снова командировка!..»
«На проезд нет денег, потерял студак,
не хватает даже на презервативы,
Бог, дико прости, но, увы, никак,
ведь прощать — твоя прерогатива?..»
«Бог, у бабушки юбилей уже второй раз в году!..»
«Бог, я из садика забираю детей».
«Бог, я угораю в аду!..»
Ангел протирает крыльями стол,
Бог закусил удила.
на Страшный суд никто не пришёл:
у всех другие дела.

Подобно предтече Серебряного века поэту Константину Случевскому с его литературным пятницами, Арс-Пегас основал и до сих пор ведет литературные понедельники. Кроме того, он участник поэтических чтений у памятника Маяковскому. Над ним – и его манерой подражать Маяковскому – дружески иронизирует Иван Купреянов:

Мне такое приснилось, что ёшь вашу мать —
У меня впечатлений масса:
Маяковский залез стихи почитать
На бочку у памятника Арсу-Пегасу!

Вот тонкий созерцатель Павел Быков:

Ночь запуталась в тумане,
Тих заоблачный уют,
И в молочном океане
Корабли домов плывут.

А вот чистый лирик Алексей Шмелёв:

Алексей Шмелев

когда я окажусь на том вокзале
с которого не взять билет домой
и девушка с нездешними глазами
как в детстве проплывёт передо мной
не за грехи мои придёт расплата
я через жизнь пронёс свою вину
а лишь качнутся стрелки циферблата
и я усну

А вот образец того, что читаю на подобных концертах я сам:

Свобода

Март: южный ветер и счастье в воздухе,
оно растворено в капельках воды,
оно в каждой молекуле.
Я открываю холодное пиво с лучшим другом
на улице у метро.
Вечер, влага и черный асфальт,
прохожие плывут мягко, бархатно,
рядом парят машины
и огромные автобусы рычат, разворачиваясь:
они хотят сдвинуть земную ось,
но им не под силу, а мы – справимся, даже не заметив:
мы – свободны.
Нам по 20, мы смеемся, и от нашего смеха
неон расцветает огнями в темноте,
и в каждом огоньке – счастье.
А в наших глазах уже распускаются
листья апреля и цветы мая,
и грозы июня, и душные вечера июля,
и бесконечные метеоры августа.
Мы летим сквозь Вселенную, и Земля летит вместе с нами,
она еле поспевает, она слишком любуется звёздами вокруг,
у нее кружится голова, она думает об антиматерии и Большом Взрыве,
и ее распирает от изумления и восхищения.
Мы говорим ни о чем, а значит, обо всём сразу:
о «Скорпах» и Достоевском,
о «Металлике» и Кундере,
о девушке в куртке, идущей мимо нас,
о девушке в топе, висящей на рекламном щите, —
и снова смеемся:
мы знаем, что они обе наши,
потому что сегодня
весь мир – наш.

Об актуальной литературе, об Интернете, о толстых журналах, о «Мужском голосе» и о нашей эпохе я побеседовал с тремя основателями проекта:

— Что для вас литература? Просто самовыражение? Или вы ставите какие-то глобальные цели типа изменить мир, сделать людей лучше, тонь-ше, глубже? Стоит ли вообще художнику ставить перед собой такие задачи?

Алексей Шмелёв: Изменить мир хотелось в 16 лет, сейчас со своими «косяками» бы разобраться. Не думаю, что мои стихи сделали кого-то лучше или хуже.

Виталий Веникеев: Для меня литература – это, прежде всего, источник мудрости, как бы пафосно это ни звучало на первый взгляд. Наверное, именно поэтому я и не пишу сам [а играю музыку]. Если писателю есть что сказать, чем поделиться, чему научить – то пусть пишет. Если он знает только, как увлечь читателя, то пусть пишет сценарии к фильмам и сериалам. Я всё-таки за то, чтобы литература оставалась умной даже в юмористическом жанре.
Художник должен творить. Больше он ничего не должен. Творчество, если это действительно творчество, вызывает у людей эмоцию, мысль, порыв к действию… Ставить перед собой цель сделать людей лучше для меня звучит как: «Нарисую-ка я карикатурку на начальника, он всё поймёт, прослезится, станет добрее и ласковее, и поднимет нам всем зарплату раз в два, а то и в четыре…».

Иван Купреянов:Для меня литература – такой же естественный процесс, как, например, прием пищи или, пафосно говоря, дыхание. Физиологический процесс. Думаю, некоторые люди просто приспособлены для того, чтобы переводить свой жизненный опыт в текст. Кто-то рисует, кто-то готовит вкусную еду, кто-то умеет делать счастливым своего спутника жизни. А мы, литераторы, пишем. Меняем ли мы мир? Думаю, да, но просто за счет того, что всё, что происходит в информационной сфере, так или иначе меняет его. Задачи можно ставить – но относиться к ним надо без фанатизма, с долей здоровой иронии.

Иван Купреянов

— На ваш взгляд, можно ли сказать, что мода на чтение, в том числе серьезное, сейчас возвращается?

А.Ш.: Не уверен, что на чтение. Скорее, возвращается интерес к звучащей поэзии.

В.В.:  Трудно сказать… Наверное, всё же нет. Есть очаги культуры, обычно на них влияют люди, связанные с литературой, искусством, историей. Но в целом я уверен, что в советское время читали больше. И, думаю, всему причиной — об-ширный выбор инструментов убивания времени, растущий с прогрессом. Хотя при всём при этом глупее люди в общей массе не стали.

И.К.:  Пожалуй, да, возвращается. И это – поколенческий момент. В девяностые большей части взрослого населения было не до рефлексии. А сейчас живется спокойно – можно и о душе подумать. Ну и, плюс ко всему, эрудиция для современного человека – одна из характеристик успешности. Но не стоит обольщаться: если читают, следуя моде, мыслителей в обществе больше не становится.

— Видите ли вы некое сходство нашей эпохи с Серебряным веком? Если да, то почему? Только ли в литературе и культуре? А как насчет об-щественной жизни?

А.Ш.: Да, сходства очевидны и в том, и в другом. Причём, на мой взгляд, влияние общественной жизни на литературу сегодня намного ощутимее, чем литературы на общество.

В.В.: Нет. Сегодня и живётся лучше, и ситуация с литературой иная. И уро-вень образования народа выше. Поэты любят всё приукрашивать.

И.К.: Я смотрю на вопрос шире. Мне кажется, в литературе, да и в культуре в целом, существуют некоторые узловые точки, эпохи, когда общество более вос-приимчиво к творчеству. Этот процесс во многом носит социальный характер. В этом – типологическое сходство нашего времени с Серебряным веком. Но типологией оно и ограничивается. Думаю, наше время в исторической перспективе будет более плодотворно, чем Серебряный век. Потому что мы живем тогда, когда ко-личество доступной информации на много порядков больше, чем во все предыдущие эпохи. Думаю, наше время – время великого сращивания культур и выра-ботки некой метакультуры. Думаю, наш век будут вспоминать как вторую антич-ность.

— Какой вы видите актуальную, новую литературу? В чём ее отличие от литературы второй половины 20-го века? Как, на ваш взгляд, изменился литературный процесс после снятия советской цензуры и появления Интернета?

А.Ш.: Интернет вряд ли даёт какие-то бонусы литераторам, скорее, ложное ощущение востребованности: «На мою страничку зашло 20 тысяч человек, а на твою три тысячи – значит, я талантливее». К сожалению, высказывания такого рода сегодня — нормальное явление среди рифмующих людей. Другое дело – организация концертов: не представляю себе сегодня рекламу мероприятия без Интернет-технологий. Возвращаясь к теме литераторов: существует множество паб-ликов в социальных сетях, в которых читатель может ознакомиться с произведе-ниями современных авторов. Численность некоторых превышает миллион под-писчиков. Попал в постоянные такого паблика — и популярность обеспечена. По-этический фаст-фуд. Свободная касса…

В.В.: Я бы не стал разделять литературу на новую и старую. Например, Арсений Тарковский, я думаю, был бы популярен и уважаем и в наши дни. А Довлатова за последние пять лет не напечатали только самые ленивые издательства. К сожалению, с появлением Интернета и распадом СССР снялась не только тематическая цензура, но и уровневая, если так можно выразиться. Сейчас себя писателем считает каждый, у кого есть блог или деньги на издание очередного графоманского «шедевра». Общий уровень литературы и литературного вкуса ниже, хотя книг в год выходит раз в 20 больше.

И.К.: Новая литература – это, в первую очередь, новый язык. Доступный и понятный широкой общественности. Не площадной, а именно понятный, близкий. А понятие нового языка — это и лексика, и грамматика, и семантика. Это понимал или чуял своим негритянским чутьем Пушкин – и стал величайшим нашим поэтом. Это понимали и постмодернисты – но чутья им не хватило, и они не смогли реформировать язык. Думаю, это как раз задача нового поколения литераторов. Наша задача.

— Кто вам нравится из писателей вообще и из современных в частности? Ориентируетесь ли на кого-нибудь?

А.Ш.: Из писателей вообще мало с кем знаком лично, — мне девушки талантливые нравятся, портвейн крымский. Если ты о творчестве, то романы Достоевского, рассказы, пьесы Чехова, стихи Цветаевой, Есенина, Тарковского, песни Высоцкого, Жукова, Д’ркина попали в меня точнее прочего. Из ныне живущих сложно кого-то выделить сходу, да и не хочу.

В.В.: Нравятся Пушкин, Чехов, Грин, Замятин, Аверченко, Булгаков, Довлатов, Фейхтвангер, Воннегут, Кизи, Д. Киз, Уайльд… Из поэтов: Цветаева, Пушкин, практически весь Серебряный век, Тарковский, Высоцкий, Ю.Кузнецов, Г.Жуков, Д.Коротаев, А.Витаков, О.Чикина, «Мужской голос»…много чего ещё.

И.К.: Честертон, Генри Миллер, Кнут Гамсун, Голсуорси, Гёте, Гессе, Флобер. Вообще мне нравятся те авторы, у которых не разберешь, где добро, где зло. Писемский и Гончаров. Самые крутые наши авторы. Вот. А самое мое любимое произведение нашей литературы – да, пожалуй, и Литературы вообще — «Обрыв».

— Считаете ли вы, что толстые литературные журналы, судя по их маленьким тиражам (от нескольких сотен экземпляров до нескольких тысяч), своё отжили? Что на их место должно прийти что-то новое?

А.Ш.: Большая часть толстых журналов осталась одной ногой в прошлом веке. Это касается и дизайна, и среднего возраста авторов. Как только их директоры, редакторы и другие сотрудники это осознают, — жизнь у толстых журналов наладится, но большой вопрос — останутся ли они после этого толстыми. «Мужской голос» это культ-проект – совсем другая история…

В.В.: Литературные журналы, особенно те, которые своевременно не провели ребрендинг, т.е. так и остались уверены в непоколебимости своего статуса, несмотря на время, моду, аудиторию, умрут совсем в ближайшие лет 5-10, если, конечно, не перейдут во что-то более современное. Я думаю, что в наше время наиболее успешно могут развиваться только те проекты (литературные в том числе), которые удачно интегрируются в любую информационную среду. Именно совокупность покрытия всех информационных источников даёт некий вектор развития и возможность быть конкурентоспособным.

И.К.: Да, они свое отжили. Да и печатная литература как массовое явление – тоже. Через тридцать лет будут только подарочные издания. Дорогие. Будем надеяться, с хорошим дизайном. А «Мужской голос» — это веяние нашего времени, уникальное в своем роде, так что спешите увидеть.

— В чем для вас смысл названия «Мужской голос»? Что вы вкладываете в название концерта – «Поэзии нужен мужик»?

И.К.: Для меня название проекта в первую очередь – иллюстрация жизненной позиции. Мужской голос – это не просто голос, это способ выражения свей позиции. Категоричный. Четкий. Без соплей и растекания мыслями по древу. Строго говоря, удар кулаком в лицо – это тоже мужской голос. Для того чтобы говорить так, поэзии и нужен мужик.

— Каков типичный читатель и зритель «Мужского голоса»? По моим наблюдениям, процентов 80 там – это продвинутые красивые девушки.

И.К.: Да, именно такова наша аудитория. Я называю нашу аудиторию «де-вочками призывного возраста». 18-27. И такая ситуация – лучшее подтверждение того, что мое понимание названия верно. Ведь охват этой аудитории – основная задача альфа-самца, в хорошем смысле этого слова. Так что наш проект – это культурная проекция альфа-самца в общественном сознании. Девушки интуитивно тянутся к сильным мужчинам, а такие мужчины выражают свои мысли – именно мужским голосом, в мировоззренческом значении этого понятия.

В.В.: Мне кажется, что наша аудитория — это люди от 15 до 45, притом не-зависимо от пола, семейного положения и других факторов, мало влияющих на интеллект. Но в Интернете наибольший процент внимания поступает именно от женщин 16-27 лет. Я думаю, причиной тому является тот факт, что женщины больше склонны восхищаться стихами, музыкой, фотографией и их авторами (Смеётся), чем мужчины. Мужчина зашел на страничку, окультурился и ушёл с неё. Ни подписки, ни лайков, ни репостов. А женщины и подписываются, и делятся, и вообще, спасибо им. Отсюда и такая статистика, на мой взгляд.

Вадим Черновецкий, специально для MUSECUBE

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.