Наша встреча с исполнителем роли известного авантюриста и соблазнителя Жоржа Дюруа (центральным персонажем романа Ги де Мопассана «Милый друг») Егором Лесниковым проходит в небольшой сумрачной комнате в здании Балтийского Дома. Егор ведет себя непринужденно, легко переходит на «ты», много шутит и рассказывает смешные истории из своей жизни. Наблюдая за этим молодым актером, одетым предельно просто (джинсы, кеды, куртка) и не пытающимся блеснуть манерами, произвести впечатление, возникает легкий диссонанс: его портрет над входом в театр в образе искусителя Дюруа противоречит настоящему Егору за пределами сцены. Актер рассказывает о подготовке к роли, отношении к женщинам, о своем персонаже и о принципах, которые есть в жизни каждого человека.

— Егор, в театре ты человек новый. Расскажи, пожалуйста, как пришел в Балтийский дом?

— Я попал в театр из свободного полета. Ушел из театра БУФФ в 2014 году и два года снимался, занимался озвучкой, дубляжом и иными халтурами. Я вертелся изо всех сил. У меня были антрепризные спектакли. Но, в принципе, я всегда хотел работать в штатном театре, где есть своя труппа.

Я позвонил Марине Ароновне Беляевой (художественный директор театра-фестиваля «Балтийский дом»), пришел на встречу и сказал, чтобы меня посмотрели. Она рассказала мне, как обстоят дела в театре. Но на тот момент не было постановок, где меня можно было бы проверить. Прошло полгода. Она позвонила мне и сказала, что главный артист в спектакле сильно занят, уезжает на гастроли. Я пришел, встретился с режиссером «Милого друга» Натальей Индейкиной, она дала текст, я почитал его, пришел на следующий день. Я был очень худой в то время, и мне сказали набрать вес. Я ходил в спортзал, ел бесконечно, набрал 11 килограмм, начал репетировать спектакль.

— Получается, ты пришел под спектакль «Милый друг»?

— Да, все так. В середине процесса начался набор на «Тараса Бульбу». Меня пригласили на пробы и взяли на роль Остапа – старшего сына Тараса.

— Егор, ты из театральной семьи. Твои родители хотели, чтобы ты стал актером или это было твое решение?

— Я думаю, все вместе: так хотел я, так хотела моя мама. Она тоже из театральной семьи. Мы с детства смотрели на своих родителей. У меня совмещалась любовь к моим родителям (отец – актер Евгений Дятлов) и понимание того, что они делают. Я смотрела на маму и папу, восхищался ими, даже выскакивал на поклон в Молодежном театре на Фонтанке. Я понимал, что артисты, делая свое дело, получают от зрителя отдачу. Я бегал по театр, играл в реквизиторских цехах с другими детьми, дома много смотрел кино — у нас были замечательные фильмы на кассетах. «Фореста Гампа» я посмотрел в 6 – 7 лет, «Аризонскую мечту» — в 11. С самого детства я понимал, что люди в фильмах делают то, что и мои родители.

— Расскажи, пожалуйста, про свое поступление в институт.

— В школе я плохо учился и понимал с самого детства, что мне нравится внимание одноклассником. Когда мне было скучно, я их веселил. Меня выгоняли из класса под их смех, а я получал от этого удовольствие.

Меня выгоняли из трех школ!

Лет с 11 стал принимать участие в съемках. Знаете, когда требуется для кино ребенок, то спрашивают обычно артистов, у которых есть дети.

Тогда я понял, что надо поступать в театральный, если хочу стать артистом.

— Как умудрился туда поступить с такой неуспеваемостью в школе?

— Мне было 17 лет, это — очень тяжелый возраст. Я гулял и веселился с друзьями, все поступление летом жил один. Я хотел быть драматическим артистом, но в тот год набирался только курс Красовского Юрия Михайловича. Еще были курсы Исаака Романовича Штокбанта. У Красовского я слетел с первого тура.

У меня были стихотворение, маленькая басня и текст из «А зори здесь тихие». Исаак Романович спросил, есть ли у меня что-то смешное. Я прочел Даниила Хармса, которого очень люблю. На втором туре я выучил монолог за один день, который мне дал артист Молодежного театра, и еще станцевал. Исаак Романович улыбался и чуть-чуть хлопал в ладоши. Он провел меня на третий тур. На первом курсе я понял, что мне очень нравится учиться, это совсем не так, как в школе. Я получил пятерку по мастерству. После первого курса решил идти на драму.

В конце первого курса Исаак Романович вызвал меня и сказал посмотреть «Женя, Женечка, Катюша», почти намекнул… Конечно для парня в 18 лет это было что-то! Там играл Олег Даль – один из любимых моих артистов. Перепоступление отошло на дальний план, потому что я хотел получить главную роль в спектакле. Так я отучился, год проработал в театре БУФФ и понял, что сейчас то самое время, когда надо пробовать свои силы в драматических театрах.

— Егор, вернемся к «Милому другу». Вы с Жоржем Дюруа разные или есть похожие черты? Ты сейчас рассказываешь про свою жизнь в такой манере… Это настоящий ты или игра?

— Конечно я игруля, как и любой артист. Вот в этом мы и похожи. Жорж мимикрирует, умеет приспосабливаться к среде, к компании. И я в разных средах общаюсь, с разными людьми, и так было с детства. Я варюсь не только в театральной сфере, умею быть своим в разных компаниях.

Жорж был на войне, наверное, ему случалось мародерствовать. На войне нужно крутиться, в любой момент можно умереть: в таких условиях, в такое время моральные грани стираются. Человек на войне скорее как зверь живет. Жорж побывал в такой ситуации. Когда он вернулся в город, то не мог найти себе места в жизни, не понимал, что делать. Но Жорж был амбициозен, он считал, что достоин большего, чем бродяжничать.

— У Жоржа было обаяние, некая беспринципность. В этом вы тоже похожи?

— Нет, у меня есть принципы. И я, в отличие от Жоржа, не стремлюсь вверх. Я амбициозен только в рамках своей профессии. А Дюруа хотел на самый верх. Он нравился людям, его превозносили, это срывало ему голову.

— Каким человеком ты старался показать Дюруа?

— Я хотел показать человека, который делает плохие вещи, на мой взгляд плохие. Он переступает какие-то границы, чтобы добиться своего, но это не дается ему легко. Жорж так сильно любит себя, что переступает через других, но ему от этого не очень хорошо. У этого парня в любом случае есть чувства, как и у всех людей. Может быть, я себя чуть-чуть принес в роль: мне стыдно, когда я делаю плохие вещи.

Спектакль получился о человеке, который переступает через себя, всего добивается, но при этом чувствует опустошение внутри. Когда человек так поступает, он просто превращаешься в машину. Женщины в «Милом друге» тоже были машинами: они были хорошо устроены, у них были мужья, которые им все давали, жизнь была размеренной. И тут появился Дюруа, который не медлит, все делает быстро, получает то, что хочет. Попав в это общество, он устроил водоворот в жизнях женщин. Они стали зависимы от него.

Жорж получает удовольствие от тех ощущений, которые испытывает, делая плохие вещи.

У меня, в отличие от Жоржа, есть принципы: я, например, своим женщинам не изменял никогда, потому что хотел, чтобы и мне никто не изменял. А вот Дюруа этим не гнушался. Впрочем, может быть, и он хотел нормальных отношений, добра, быть любимым.

— На афише ты — один человек, сейчас передо мною — совсем иной. Как готовился к роли, менялся?

— Я много кокетничал с дамами, никого не слушал, делал что хотел, пытался им понравиться. (Смеется) Обычно я стараюсь этим не заниматься. Потому что, зачем нравится девушкам? А вдруг кто-то влюбится… Мне становится неловко, я думаю, что это же может к чему-то привести…

Я смотрел на мужчин, которые торчат от того, что нравятся женщинам, которые смотрят на них, как на кусок мяса. Я воспитывался мамой, поэтому серьезно отношусь к дамам.

— На афише у тебя взгляд не флиртующий. Он больше говорит о том, что персонаж себе цену знает, что считает себя выше всех.

— Может, я и правда себе цену знаю!? Я и так самолюбивый.

— В этом вы совпали с Дюруа.

— Да. Но не в такой сильной манере, не так гипертрофировано. Но это во мне есть, конечно.

— Что корректировал режиссер? Были у вас расхождения в видение персонажа?

— В принципе, мы сошлись: разбирали каждую сцену. И я старался делать то, что рекомендовал режиссер. Это и ее личная история с Жоржем Дюруа.

— Есть в спектакле сцены, которые наиболее сильно затронули тебя?

— Есть любимые сцены, где я развлекаюсь, веселюсь, например сцена с Сюзанной. Мне нравится сцена в гостинице с Мадлен, где она говорит про меня правду о том, что я жестокий, но ранимый человек. Она говорит, что я все время играю, надеваю маски, а сам внутри плачу, потому что мне больно, потому что я наплевал на всех. И попадает она довольно глубоко. Я к себе это отношу, на свой личный счет.

Мне нравится сцена с обольщением мадам Вольтер, потому что Жорж играет ней, давит на нее, на ее слабые места. Я просто кайфую от того, как она, взрослая женщина, тает, попадает в его власть!

— Каждый спектакль накладывает свой отпечаток. Что хотелось бы попробовать после этого спектакля? Или наоборот никогда не делать?

— Я бы никогда не пошел в политику. И, конечно, я вынес для себя урок: Жорж всего добился, но далась ему эта победа ужасной потерей души. Чем дальше ты заходишь, тем меньше и меньше тебя волнуют такие вопросы. И я, безусловно, не собираюсь себя так продавать, как Жорж.

Я не хочу этого.

Беседовала Алена Шубина-Лис специально для MuseCube
В интервью использованы фотографии из личного архива Егора Лесникова

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.