Гиги получилось поймать для разговора в начале Большого осеннего тура, в который отправились «Мгзавреби». «Эмоции отличные», «в Архангельске сегодня», «отыграли уже три концерта», «всё пока идёт хорошо» – насущное выяснили, выдохнули, можно и дальше говорить. О тётиной бессоннице, самом лучшем утюге и восьмиклассниках.

Гиги Дедаламазишвили — ГД
Евгения Смехова — МС

МС: Сейчас «Мгзавреби» в большом осеннем туре. Кроме того, группа образовалась именно осенью, в сентябре. Есть ли у тебя особое отношение к этому времени года?

ГД: Осень для меня с детства ассоциировалась с чем-то новым. Потому что осенью заканчивались каникулы и появлялось что-то другое. Новая одежда, новые учебники в школе… Почти как Новый год. Так было и с группой «Мгзавреби». Мы готовились летом и 11 сентября отыграли свой первый концерт. И сейчас ситуация схожа: летом отдыхаешь, а с осени ждёшь каких-то новых эмоций, новых путей. Всё начинается осенью.

МС: Случались ли с вами какие-то новые и важные откровения во время концертов? Когда поёшь, играешь и вдруг осеняет – «да, вот в таком направлении надо двигаться!»?

ГД: Из-за концертов очень многое изменилось в нашей жизни. Музыка изменилась. Те эмоции, которые получаешь, задают направление. Именно после концертного опыта мы добавили новые инструменты. Без больших выступлений было бы меньше новых песен.

Концерты сильно влияют ещё и потому, что сложно играть одно и то же сотню раз в год. Поэтому мы стараемся импровизировать, чтобы не было, в первую очередь, скучно нам. Наши выступления – это всегда немного репетиция, немного квартирник, где всё можно. Мы советуемся друг с другом на сцене, предлагаем сейчас сыграть вот это, а потом – то. Не бывает такого, что есть 20 песен, и мы их чётко исполняем в заданном порядке. Около десяти лет назад, когда только начинали выступать, мы пробовали играть по сет-листу. И на сцене понимали, что делаем неправильно. Что вот такая песня плохо идёт после другой, не сочетается по эмоциям. Теперь мы знаем около 25 отрепетированных песен и играем их по ситуации, как захочется нам и зрителю. Временами мы исполняли на концертах то, чего не было в записи. Запись, наверное, самая больная моя тема. Очень её боюсь.

МС: Но почему? Всегда можно сделать несколько вариантов, что-то поменять.

ГД: Сделал несколько дублей, и всё, записано! Но песня живёт и со временем становится другой. Не знаю, в лучшую или в худшую сторону, но иной. Потому что ты меняешься, взрослеешь – и вообще всё меняется.

МС: Как именно с возрастом отношение к творчеству становится другим?

ГД: Чем дольше ты профессиональный музыкант, тем больше музыка завладевает твоей жизнью. Ты словно становишься ребёнком, которому всё мало, который хочет больше и дольше этим заниматься. Когда ты только в начале пути, тебе 17 лет, у тебя ещё всё впереди, то об этом не задумываешься. Просто играешь. А когда проходит лет десять, и музыка становится для тебя всем, то уже начинаешь по-настоящему дорожить и чувствовать.

Я очень сильно ценю ребят из группы и наши отношения. Каждый концерт всё более и более трогателен для меня. Потому что мы снова вместе и играем свои песни, с которыми связаны определённые воспоминания. В этом плане я становлюсь всё чувствительнее. Не знаю, что будет ещё через десять лет. Может быть, я выйду на сцену и сразу начну плакать (смеётся). Потому что это уже не просто песни, а история, группа, друзья, которые давно рядом, эмоции от зрителей, аплодисменты. Я смотрю на своих друзей, вспоминаю, что было раньше, что есть сейчас, и хочу, чтобы это длилось долго-долго-долго, если не всегда.

МС: Как у вас получается столько времени держаться вместе, преодолевать разногласия внутри группы?

ГД: Если честно, то разногласий у нас нет. Мы стараемся амбиции держать при себе, потому что изначально мы не коллеги, а друзья. Поэтому мы заранее знаем, кому из нас что понравится. У всех есть право голоса. И есть какие-то пункты, насчёт которых все согласны. По стилю музыки разногласий не бывает, потому что я, например, пишу песню, а потом мы все вместе решаем, как она будет звучать. Я много читал и слышал, какие бывают внутренние конфликты в других группах. Например, гитарист требовал: «Дайте мне больше соло, я же хороший гитарист». У нас, слава богу, такого нет, потому что мы работаем не на себя, а на песню. Мы даже играем в таком составе, потому что песни этого потребовали.

Первые концерты я играл на гитаре, Миша (Мишо Мегрелишвили – прим. Musecube) – на перкуссии и ещё один наш друг – на флейте. Потом я начал писать чуть-чуть другие песни, для которых потребовалась электрогитара, бас-гитара, виолончель… Нам понадобилась бас-гитара, но мы очень не хотели брать музыканта со стороны. Сели мы в кругу друзей… «Кто будет играть на бас-гитаре?» «Не знаем». «А кто хочет научиться?» «Я!» – сказал Дато (Дато Гогелия – прим. Musecube). Мы все пошли, купили бас-гитару, взяли преподавателя, и Дато ходил заниматься три раза в неделю, научился и играет до сих пор. То же самое произошло с флейтой и электрогитарой. Что песня требовала – так мы и делали.

МС: На концертах вы постоянно в тесном контакте с публикой. Всегда ли было так?

ГД: Поначалу я очень не хотел устраивать концерты. Не думал, что делаю нечто особенное. Но моя мама, сестра, девочки вместе с друзьями настояли. Женщины ведь всегда сила в нашей жизни (улыбается). На первом концерте нас было трое (я, Миша и наш друг) – а все остальные будущие «Мгзавреби» сидели в зале. Было всего 35 человек в маленьком литературном кафе. Когда я согласился на концерт, то поставил условие: если я кого-то не буду знать в лицо, то не выйду. Так как я играю для друзей. И я вышел только тогда, когда посмотрел и убедился. Я всех знал, а они знали все песни наизусть, потому что мы не раз их играли во время застолий, на отдыхе. И я начал говорить: «А вот помнишь, когда мы написали эту песню…» Потому что у каждой песни была какая-нибудь история. Первую я вообще написал, потому что друг попросил. Его девушка уезжала в Америку, он хотел сделать ей подарок. Так я и рассказывал на концерте – «помнишь-помнишь-помнишь» – и первые выступления были чисто дружеские. Через полгода мы сделали концерт в театре, и там уже были друзья друзей. И у нас до сих пор нет никакого барьера «артист – зритель». Когда давят, мол, люди пришли вас слушать, давайте, покажите класс – мы так не можем, мы и без того волнуемся. Мы приходим к публике, как к друзьям, «привет-привет, вот сейчас это сыграем». Расскажем историю, пошутим – и нам так комфортнее.

МС: Случались ли какие-то забавные истории, связанные с песнями?

ГД: Есть у нас один очень близкий друг Георгий. Он тоже пел с нами, когда мы ещё были студентами. И есть у нас песня с первого альбома, «Shansi ar aris», в переводе «Шансов нет». Это его фраза. Когда нам было по 18 лет, его родители делали ремонт, и он почему-то очень гордился новыми вещами. Своим холодильником, утюгом… «Вот у меня утюг – шансов нет, что у кого-то есть такой!» Так он этим всем надоел, что мы постоянно над ним шутили. И как-то ехали мы в маршрутке в гости к другу. Конечно, была гитара – и я начал в шутку наигрывать под его фразы. «У меня холодильник, шансов нет ни у кого другого! У меня утюг, шансов нет ни у кого другого!» – вот так и написали песню. Текст потом немного переделали, конечно. Про утюг было чуть-чуть странновато (смеётся).

МС: А какие песни больше любите играть? Старые, новые, «сборную солянку»?

ГД: Делаем «солянку». Но, как «In Vino Veritas» выпустили, 6-7 песен играем с него, а остальное берём, смешивая, со всех остальных альбомов, кроме второго. Для него нужна особая атмосфера. Потому что там медленные, чуть-чуть грустные, нежные песни. Совместный альбом с Гришковцом без Жени не играем. И, возвращаясь ко второму альбому… в России не играем, в Грузии иногда играем только пару песен.

МС: То есть, репертуар для России и Грузии различается?

ГД: Да, сильно! Потому что есть такие песни, которые являются нашей визитной карточкой в Грузии. Как в России, например, «Потому что я верю в чудеса», «Прорвёмся», «Просыпается заря». А в Грузии очень любят «Shav Gvinoshi Alublebi Banaoben». Потому что главная суть этой песни – в тексте. Мы это поняли не сразу. Когда мы впервые выступали на Украине пять лет назад, то поставили её в самый конец. Ждали – вот сейчас её сыграем, и всё пойдёт хорошо. Сыграли, а люди просто слушали и почти не хлопали. Мы недоумевали, в чём дело. Надеялись, что на следующем концерте будет иначе – и тоже ничего. Только после десятого раза нас осенило, что вся суть именно в словах. По этой причине есть 3-4 песни, которые любят в Грузии, но в других странах они так за душу не берут.

МС: В репертуаре «Мгзавреби» есть несколько песен на русском. Сильно ли ты чувствуешь разницу, когда поёшь песни на грузинском и на русском?

ГД: Песни, которые мы исполняем на русском, такими изначально задумывались. Нам много раз предлагали перевести весь репертуар на русский и с ним выступать. Но мы категорически против. У всех наших песен на русском есть своя история. Первую песню, «Просыпается заря», в 2007 году спонтанно перевела тётя. Она очень хорошо знала русский. Мы жили вместе, она как-то зашла утром и сказала: «Гиги, мне ночью не спалось, и я перевела «Gaigvidza bunebam». Может быть, вам пригодиться, когда будете выступать в русскоязычных странах». Но в то время музыка всё ещё была нашим хобби, потому перевод лежал около трёх лет. Потом была «Если я», которую я посвятил своей жене (она с Украины и на тот момент почти не знала грузинского). Потом одна фраза из песни «Потому что я верю в чудеса». Она пришла на ум первой, но мы не смогли написать текст полностью на русском. И «Прорвёмся», перевод прекрасного стихотворения грузинского поэта Нико Гомелаури. Эта песня нам очень помогла в движении вперёд, как стимул.

Все русские песни у нас появились не из-за маркетингового плана, а потому что так должно было быть. Поэтому я не чувствую никакой особой разницы, когда пою на русском или на грузинском.

МС: Выходит, что уже написанные песни часто лежат в столе и ждут своего часа? Выдерживаются, как вино?

ГД: Да, в основном, так и происходит. Например, на третьем альбоме «Мгзаврули» есть «Сколько дней». Она была второй или третьей песней, которую я написал. И сейчас скопилось около двадцати песен, которые не входят ни в один наш альбом. Когда мы сочиняем, то песни должны быть связаны между собой. Если такого нет, то выбираем, какую песню оставить. Сейчас мы уже начали думать о новом альбоме, и, скорее всего, там будет песня, которую я написал десять лет назад. Совсем недавно о ней вспомнили, сыграли, и она как-то по-новому понравилась.

МС: В рамках осеннего тура вы побываете во многих российских городах. Где вы окажетесь в первый раз в жизни?

ГД: Побывали впервые в Краснодаре, будем в Ярославле, Омске, Хабаровске, Южно-Сахалинске и Владивостоке.

МС: Вам больше нравится выступать там, где вы уже были или ещё не были?

ГД: Нам нравится выступать везде. Главное, чтобы место было хорошее. Не в смысле пафоса или супер-аппаратуры, нет. Просто, чтобы было уютно и душевно. Когда выходишь на сцену, каждый концерт – как первый.

МС: Все выступления «Мгзавреби» полны эмоций. Как удаётся справляться с таким потоком?

ГД: Перед концертом я почти не разговариваю и практически ничего не делаю. Иногда в гримёрку приходят знакомые, которые раньше видели меня на концертах, но мы ещё хорошо друг друга не знаем. И они начинают спрашивать, как у меня дела, неужели я в плохом настроении. Я им отвечаю, что всё хорошо, но они не верят. А я до концерта так волнуюсь, что берегу силы. Иногда просто сижу и смотрю в одну точку. А после концерта – уже всё, расслабляюсь. Каким был на концерте, таким и остаюсь.

Если плотный концертный график, то для того, чтобы быть в форме, очень важно отдыхать. Когда у нас только начинались концерты и туры, я сильно радовался, переутомлялся и не знал, что потом с этим делать. А теперь я понимаю, что надо как-то «заряжать батареи», не перебарщивать с едой и алкоголем, много спать.

Если говорить только про эмоциональный обмен, то, если ты работаешь… Нет, «работать» – плохое слово. Если ты отдаёшься по полной, то зритель это чувствует. Ты всегда получаешь намного больше, чем отдаёшь. Энергии и положительных эмоций хватит на сто лет жизни.

МС: Что можно назвать основой музыки «Мгзавреби»? От чего невозможно уйти?

ГД: Акустическая гитара – «позвоночник» нашей музыки. Её звучание может быть в каких-то обработках, но совсем без неё будет уже другая группа.

МС: Есть ли у кого-нибудь из участников сайд-проекты, где они играют что-то иное?

ГД: Нет. Только однажды, в 2007 году, наш бас-гитарист сочинил песню со своим другом. Но это было чисто для себя, ни одного концерта они не играли. Дело в том, что мы остались в музыке именно из-за «Мгзавреби». Ради группы все ребята ушли со своих работ. Например, мы с Мишей были актёрами, но расстались с театром. Не так, что «ноги нашей тут не будет!», а просто постепенно отошли, стали серьёзно заниматься музыкой. То, что нас всех объединяет – это дружба и музыка. Сейчас мы не задействованы где-то «на стороне» и вряд ли это случится.

МС: Как актёры, вы никогда не хотели добавить в концерты театральные элементы?

ГД: Так как мы были актёрами, то первые три года выступали в театрах. И ненавидели клубы, где пьют и едят. Но как-то мы несколько раз сыграли в таких клубах, нам не понравилось. А потом снова оказались на сцене театра – и на контрасте было очень-очень тихо. Стало даже чуть-чуть не по себе (смеётся).

У нас были выступления с театральными элементами. Мы же «мгзавреби» – в переводе «пассажиры», «путники». Поэтому всё начиналось с того, что под перестук колёс все по очереди выходили на сцену (тогда нас было около 15 человек), представлялись и становились под софиты. Может быть, в следующем году мы немного вернёмся к тому, что делали 10 лет назад. Организуем концерт не в клубе, а в зале, академический.

МС: В этом году вы участвовали в фестивале «Дикая Мята». Как вам вообще фестивали, по душе?

ГД: Да! Выступать на опен эирах – одно из главных удовольствий. Я их люблю в первую очередь из-за атмосферы. Та же «Дикая Мята» – фестиваль, куда люди специально приезжают послушать музыку и отдохнуть. Они оставляют дома свои проблемы, амбиции, машины, брендовую одежду – всё, что их отличает от остального мира. Не имеют значения грязь, дождь или солнце. Все в палатках, все приехали, чтобы отдохнуть, все улыбаются, все хотят сбежать от той рутины, в которой находятся, все равны. И когда предоставляется честь выступать перед такими людьми – это очень, очень важно.

МС: Какой фильм мог бы хорошо сочетаться с вашей музыкой?

ГД: Зависит от песни… Мы ведь уже много саундтреков сделали к фильмам. Или… У нас есть песня «Танго». На неё, наверное, хорошо ляжет «Последнее танго в Париже». Вот только сейчас в голову пришло.

МС: Ты уже много рассказал о том, как начинались «Мгзавреби». Вспоминая прошлое – как молодому музыканту научиться не сомневаться в себе?

ГД: В меру сомневаться в себе нужно. Это даёт силы двигаться вперёд. И ещё, лучше не иметь слишком много амбиций. Большие амбиции губят тебя, потому что ты на что-то не идёшь, думаешь «это не для моего уровня» и тем самым многое отбираешь у себя. Я думаю, когда ты начинаешь и уже что-то сделал, то должен пробовать всё. Это не значит, что ты обязан играть абсолютно везде и на любых условиях. Но ты должен шагать. Конечно, сделаешь много неправильных шагов, но это тоже обязательно. И главное для музыканта – играть как можно больше концертов.

Одно из моих любимых выступлений было, когда Мишина крёстная позвала нас в школу на открытый урок. И мы пришли в класс. Аппаратуры не было, просто гитара, джембе, кахон. Сначала школьники читали стихи грузинских классиков, а потом мы играли. Мы тогда только начинали в Грузии, выпустили пару песен – и восьмиклассники знали эти песни.

Мы соглашались на все концерты, которые нам были интересны, без каких-то особых требований. Ведь для музыканта важно много играть. Потому что ты совершенствуешься, и осознаёшь, надо ли тебе всё это. Тем более, концерты – это старый и проверенный способ получить отклик. Сейчас, благодаря интернету, всё стало удобней, можно выложить песню или ролик. Но когда мы начинали, всего этого не было. Наши песни перекидывались по блютусу. И я помню, про нас делали первый серьёзный сюжет, как про группу, которая стала популярна, благодаря блютусу (смеётся). Потому что самый проверенный хороший способ распространения – это «сарафанное радио». Работает всегда, и будет работать, пока существует музыка.

Евгения Смехова, специально для MUSECUBE

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.