Ощущение единения и счастьяНе так давно в репертуаре БТК появился очередной яркий и самобытный спектакль, своеобразный постскриптум к ставшей культовой «поэтической трилогии», под названием «Летов. Дурачок». В основу постановки легло творчество бессменного лидера группы «Гражданская оборона». Ближайшие показы спектакля пройдут совсем скоро – 9 и 10 июня на малой сцене БТК. В преддверии этого Марина Константинова встретилась с занятыми в работе студентами режиссерского курса РГИСИ (мастерская Р.Р.Кудашова) Алексеем Егоровым, Михаилом Кулишкиным и Аленой Волковой, чтобы узнать больше про их новую работу . Как возникла идея спектакля? За что критикуют постановку? Что произойдет со спектаклем в дальнейшем? Об этом и не только – в свежем материале.

 

– Начнем с того, как возникла идея спектакля «Летов. Дурачок». Почему творчество именно этого человека легло в основу постановки?
Алексей Егоров: Пожалуй, я начну. На самом деле, мы с некоторыми ребятами еще с самого первого курса жили вместе в общежитии и мечтали когда-нибудь сделать спектакль о Егоре Летове. Мы время от времени даже пытались показывать этюды на эту тему. А потом получилось так, что в 2017 году на юбилей Руслана Равилевича (Руслан Равилевич Кудашов – главный режиссер БТК и наставник Мастерской режиссерского курса в РГИСИ. Прим. авт.) мы подарили ему как раз книгу стихов Летова.

 

– Интересно узнать, какова была реакция Кудашова?
Михаил Кулишкин: А мы показали такой капустник: там были все любимые персонажи Руслана Равилевича: Высоцкий, Бродский, Ахматова, Параджанов. Они приходили к нему в кабинет, разговаривали с ним. А в конце появлялся Егор Летов и спрашивал: «Кто здесь главный анархист?», а все показывали на Кудашова.

 

– И он сразу увидел в этом ваши невысказанные желания?
Алена Волкова: Он увидел невысказанное желание, высказанное петицией. Придумался у нас такой документ, ходил по рукам, правда, я его, кажется, отказалась подписывать. Но многие высказали свое письменное согласие, чтобы данный спектакль появился.
А.Е.: Да, этих людей оказалось довольно много, человек сорок.

 

– А не было ли такого, что Руслан Равилевич давно мечтал о подобном, а вы решились воплотить его идеи?
А.Е.: Не секрет, что он любит творчество Летова. Не знаю, может, и были у него такие замыслы.
А.В.: Но он сразу сказал: «Если вы этого хотите – пробуйте».

 

– Очень важно, мне кажется, затронуть тему «является ли Летов маргинальной фигурой, или все же он настоящий поэт»? Не было ли у вас определенного страха /комплекса, что вы идете на сильный риск и осознанную провокацию, выпуская этот спектакль?
А.В.: По-моему, нет (улыбается).
А.Е.: На самом деле, даже если в Гугле написать «Егор Летов», сразу появится слово «поэт». Хотя сам он отрицал применение к себе подобной формулировки, предпочитая именовать себя «солдат». Лично я всегда считал его поэтом, с первых моментов приобщения к творчеству, у меня не возникало никаких сомнений на этот счет.

 

– У многих людей, в том числе и у меня, возникает некое расщепление образа Летова. Им тяжело его слушать из–за специфического звучания, вот этого «грязного» гаражного панка. А при чтении текстов как раз не возникает сомнений в летовском таланте. Есть ли подобное расхождение в восприятии творчества Летова у вас? Или его образ для вас является цельным?
М.К.: Нет, не цельный. Причем он сам говорил, что многие его тексты нежелательны для чтения кем-то другим. Некоторые же, наоборот, созданы исключительно в отрыве от музыки и предназначены для прочтения (правда, их крайне мало). Но у меня так сложилось, что вот есть несколько любимых песен, но, в целом, я далеко не все могу из Летова слушать.

 

– Еще же есть и проблема восприятия самого голоса Летова, не всем он приятен.
М.К.: Да, но ведь текст идет дальше самого автора, живет своей самостоятельной жизнью.
А.Е.: Там есть некоторые полотна, которые звучат по пятнадцать минут, скажем, «Прыг-скок» или «Русское поле экспериментов» сразу приходят на ум. Даже мне, человеку, который много лет любит Летова, тяжело на слух эти истории воспринимать.
А.В.: На самом деле, когда я впервые услышала «Русское поле экспериментов», мне просто физически стало не по себе минуте на пятой. А потом прослушала ее уже после нашего спектакля, шла по улице и вдруг поняла, что в ней содержится определенная энергия. Ты в нее входишь, и тебе становится в определенный момент даже хорошо в какой- то степени. Ловишь эту энергию протеста, которая просто выворачивает наизнанку.

Ощущение единения и счастья

– Нельзя не спросить, когда и при каких обстоятельствах вы впервые услышали Летова?
А.Е.: Я когда-то давно его услышал, еще в школе. В основном как-то были популярны всего несколько вещей, в частности, «Моя оборона». А однажды мой друг спел песню «Зоопарк», и я в тот момент открыл для себя другого Летова, веселого и заводного.
М.К.: У каждого есть такой знакомый, который однажды рассказывает про Егора. Иначе никак. Такой вот знакомый был и у меня в свое время, представитель другого поколения, старше лет на двадцать. Но по-настоящему углубился я в творчество Летова после знакомства с некоторыми своими однокурсниками, в частности, вот как раз с Лешей.
А.В.: У меня же все совсем по-другому получилось. Все началось с книги летовских стихов, до этого я даже и не слушала его совсем. Но после прочтения стало понятно, насколько это здорово и глубоко.

 

– Можно ли считать Летова своеобразной вневременной фигурой, раз уж прозвучало сейчас слово «поколение»?
М.К.: Конкретно с ним, пожалуй, трудно сказать. Мне кажется, личности Летова требуется еще проверка временем. Считается, что осмысляют чью-либо фигуру не современники, – это однозначно. Должно смениться минимум одно поколение.

 

– А я вам приведу контраргумент: ведь ваш спектакль можно вполне считать рефлексией на тему творчества Летова и попыткой оценки его личности. Получается, конкретно с Егором происходит какая-то спешка?
А.В.: Мне кажется, в нашем спектакле мы все же рефлексируем по поводу текста. Мы создаем художественный образ, выстраиваем структурный ряд.

 

– По поводу построения спектакля. Когда идет работа над цельной сюжетной пьесой, это одна история. А в вашем случае спектакль представляет собой набор разномастных эпизодов. Влияет ли данная особенность на сам репетиционный процесс?
М.К.: Мы, если честно, иначе работать не умеем, кроме как этюдным методом. Линейный метод пока остается в стороне. В теории, конечно, отличается. Но вот чем именно – сказать сложно.

 

– Этюдный метод для вас – удобное средство? Или вы никогда не задумывались над этим?
А.В.: Скорее, не задумывались в силу того, что просто не знали другого.
М.К.: Ну нет, так-то мы его, конечно, знаем. Просто этюдный метод удобен тем, что режиссеры дают нам возможность самостоятельного высказывания.

 

– Немного наивный вопрос. Поскольку вы еще студенты, засчитывается ли такой спектакль, как «Летов. Дурачок», за аттестационную работу?
А.Е.: По поводу оценки учебного процесса есть несколько интересных моментов. Мы представили уже два полноценных спектакля публике. И перед показом первого из них Руслан Равилевич объявил зрителям, что мы режиссерский курс. А на «Летове» не стал этого делать. Видимо, для зрителя подобная информация очень важна, она создает определенное представление о показе.

 

– Данный спектакль заявлен как постскриптум к культовой поэтической трилогии (Бродский, Высоцкий, Башлачев). И в некоторых фрагментах, в отдельных сценах вашего спектакля я нашла определенные переклички как раз с работой, посвященной Башлачеву. Я, скажем, увидела в этом концепцию, но ведь для кого-то это может показаться плагиатом.
А.В.: Плагиат – это не в нашем театре. Такое можно назвать, скорее, цитатой.
М.К.: Плагиатить самого себя? Зачем? Использование столов, как в «Башлачеве» и «Высоцком», было нам рекомендовано. Это уже традиция, позволяющая и обозначить концепцию, и обыграть пространство. Вот здесь можно сказать о том, что мы определенные детали от предыдущих спектаклей переняли. Но все же это цитата, совершенно верно, а не плагиат.

 

– Актеры Мастерской Руслана Равилевича, занятые в трилогии, видели вашу работу, высказывали свои соображения?
А.Е.: Да, видели. Каких-то явных отрицательных отзывов я от них не слышал.
А.В.: К нам на одном показе выходил танцевать Беспалов (Сергей Беспалов – один из ведущих актеров БТК, выпускник Мастерской Руслана Кудашова. Прим. авт.).
А.Е.: Точно, было такое. Алесь (Алесь Снопковский – один из ведущих актеров БТК, выпускник Мастерской Руслана Кудашова. Прим. авт.) просто в восторге от номера «Иван Говнов», это его явный фаворит.

 

– Были ли среди вас те, кто не сразу оценил идею постановки такого спектакля? Устраивались ли у вас дискуссии по поводу этой работы? О чем вы спорили?
А.В.: Лично для меня проблема состояла именно в том, что это музыкальный спектакль. Каждый должен был выбрать себе песню и сделать из нее сценическую версию. Я категорически не могла себе найти ничего подходящего. Тогда мне пришло в голову сосредоточиться на стихах. Собственно, мой этюд основан не на песенном материале.
А.Е.: Да, в какой-то момент мы все поделились на разные течения, не все были готовы называть Летова поэтом… Но это быстро ушло, схлынуло. К моменту показа никто про прошедшие разногласия и не вспоминал. Мы посмотрели совсем другими глазами на всю работу. А вообще, честно говоря, споры были очень серьезные. Когда ты любишь конкретного человека и смотришь на непосредственно связанную с ним работу, а внутренне принять не можешь – это очень тяжело. А потом работаешь над собой и понимаешь, что это просто взгляд другого человека, и он имеет право на существование.

 

– Были ли примеры, когда кто-то за время работы над спектаклем изменил отношение к Летову и изменился сам?
А.Е.: Да, парочка человек так точно.

 

– Так или иначе, но в спектакле можно выделить особо удачные номера, настоящие хиты. Какие фрагменты стали любимыми у вас?
М.К.: Я очень люблю «Домой» в исполнении Лизы Гордеевой.
А.Е.: У меня есть несколько фаворитов: тоже отмечу «Домой», на последнем показе мне очень понравилось. «Офелия», вся эта бутылочная история в ней также вызывает внутренний отклик. Но абсолютный лидер моих симпатий – « Я ненавижу женщин» (улыбается).

А.В.: «Свобода», естественно. На первых показах еще очень хорошо заходила «Некрофилия», на сцене воплощался настоящий сюр.

Ощущение единения и счастья

– Нельзя обойти и крайне деликатную тему. Не секрет, что Летов, наряду с другим нашим великим – Виктором Цоем – священная корова, возведенная в абсолют. За каждый кавер, будь он трижды талантливо сделан, исполнителю поступают угрозы. Не боитесь ли вы негативных отзывов и как вообще относитесь к критике спектакля? Что вы думаете по поводу этой негласной канонизации Егора?
А.В.: Да, мы встречали негативные отзывы, читать их было очень интересно.

 

– И какая в них главная претензия?
А.В.: Что это не панк! (смеется). Складывается такое впечатление, как будто люди хотели на такой максимально неформальный концерт прийти, а получили совсем другое.
А.Е.: Я помню какой-то развернутый комментарий, настоящее письмо, просто-таки петиция целая. Мощная критика всего спектакля, с подробным разбором, вплоть до качества звука.
А.В.: Звук оказался «плохой», потому что слишком хороший, не в духе Летова. И шаманизма никакого нет!
А.Е.: Да, мол, ушла вся эта гаражная атмосфера, нойзовская манера летовской игры. Часто еще критикуют меня в качестве ударника, но тут я готов согласиться: играю я пока не очень хорошо.

 

– И все же: какова ваша реакция на эти отзывы? Вам смешно, обидно?
М.К.: Насчет критики, что мы как-то «не так» исполняем «Дурачка» и хлопаем под эту песню, чего, по мнению некоторых, делать нельзя категорически, я был очень взволнован. Мы вот как раз с ребятами, с Аленой и Лешей, обсуждали данный вопрос, думали, как на критику ответить, обыграть ее в спектакле. Нам пришла в голову мысль, что к смерти же необязательно относиться со скорбью и слезами. И всеобщие эти аплодисменты: и наши, и зрительские составляют своеобразный такой шаманский ритуал.

 

– Вы готовы пойти на поводу у критики и, скажем, добавить того самого «грязного» звука?
А.В.: Есть критика, а есть дельные замечания. Вот их как раз можно взять на вооружение, проанализировать и, возможно, применить на практике. А есть субъективное мнение человека, который посмотрел спектакль, ему что-то там не понравилось, вроде «слишком чистого звука». Это уже другое.

 

– Известно, что любой спектакль – своего рода живой организм, который растет и развивается. Будет ли в дальнейшем что-то меняться в этой работе?
М.К.: Да, такое с ним вполне может произойти. Что-то рискует вылететь, а что-то появиться.

А.Е.: Если честно, у нас была еще пара задумок, возможно, они как раз придут в спектакль.

 

– Вопрос в лоб: почему же в спектакле нет песни «Все идет по плану»?
А.Е.: Там еще и «Моей обороны» нет!
А.В.: Опять же: если ты берешь текст, а он рождает у тебя какие-то художественные образы, то ты и воплощаешь их на сцене.
А.Е.: Была у нас, если честно, одна мысль насчет «Все идет по плану», но пока она остается на уровне задумки.

 

– В спектакле есть пара очень смелых и злободневных моментов. Несмотря на непростой период, который переживает театр в связи с арестом директора, вы по-прежнему ничего не боитесь и не избегаете острых углов?
М.К.: Самое страшное, действительно, то, что происходит не с тобой. Ты переживаешь за судьбу Александра Аркадьевича, беспокоишься за Руслана Равилевича. За себя не так страшно. Я не думаю, что выйду на улицу, и меня там повяжут.

 

– Но даже если отойти от ситуации «я выйду – меня повяжут». Не было ли еще в ходе работы желания не высказываться чересчур прямолинейно?
А.Е.: Все политические тексты Летова в любом случае остаются таковыми. Там и так все ясно: зачем что-то дополнительно показывать? Мы пробовали показывать какие-то явно политические этюды с обращением к прежним временам, но они как-то не получили своего развития в дальнейшем.

 

– Лично вам что дал этот спектакль?
М.К.: Денис Казачук (актер и режиссер БТК) сказал нам правильную вещь: «Песня объединяет». Я через время, обдумав его мысль, внутреннее ним согласился. На слух немного глупо звучит и напоминает какой-то советский лозунг, но это действительно так. В нашем спектакле мы наконец-то оказались вместе как курс. Было удивительное ощущение единения и счастья за то, что ты делаешь.

А.Е.: Летов и вправду знатный шаман. Мы действительно, на полном серьезе, ощущаем какую-то особую атмосферу родства. Лично мне крайне приятно играть этот спектакль. Просто находиться на сцене, даже где-то в углу, – уже большое счастье.
А.В.: Мне он помог развиться в музыкальном плане. Ты пытаешься полностью включиться в процесс игры на инструменте, поддержать ребят. Это мощная штука. А в финале – счастливейшее ощущение, что мы нашкодили, и от этого хорошо!

 

С Алексеем Егоровым, Михаилом Кулишкиным и Аленой Волковой беседовала Марина Константинова специально для Musecube

Фото Ксении Грековой

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.