Родители назвали его в честь композитора Риккардо Коччианте – и не прогадали. Уже в девятнадцать лет Риккардо Маккаферри получил роль в «Нотр-Дам де Пари» – знаменитом мюзикле канадца Люка Пламондона и итальянца Риккардо Коччианте. Впрочем, в Италии о Пламондоне и не вспоминают – главным автором считается «грандиссимо Риккардо», как называют Коччианте на родине. Мюзикл, который не сходит с итальянской сцены уже почти двадцать лет, стал настоящим феноменом для Италии и стартовой площадкой для плеяды молодых артистов, в числе которых оказался и Риккардо Маккаферри.

 

Musecube встретился с итальянским Гренгуаром по случаю первого сольного концерта в Москве, чтобы поговорить об особенностях российской и итальянской публики, сложностях, связанных с игрой во втором составе, и пользе ранней самостоятельности.

 

«Солнечный, скромный, уважающий окружающих» – характеристики, которые приходят ему в голову, когда его просят описать себя в трех словах. Первое впечатление при встрече в уютном столичном кафе никак не диссонирует с автопортретом: когда он улыбается, кажется, что в окно действительно заглянуло яркое итальянское солнце, которого так не хватает серой московской зиме.

Riccardo Maccaferri

– Какие у вас ощущения от вчерашнего концерта?

Невероятные. Вечер был отличный. Я даже не ожидал получить столько любви. Все было хорошо организовано, Наталья (Наталия Ростова – организатор концерта. – Прим. автора) проделала отличную работу. Нет слов, чтобы описать, насколько я рад быть здесь и иметь возможность разделить с русскими мою страсть к музыке.

 

– Волновались перед концертом?

На самом деле нет.

 

– Вы произвели впечатление довольно спокойного и уверенного человека, чего нельзя сказать о вашем пианисте.

Да, он был в ужасе. (Улыбается). Дело в том, что он привык играть классическую музыку, а на такого рода мероприятии аккомпанировал впервые, поэтому он очень волновался. Я ему сказал: «Не волнуйся, русские люди очень доброжелательны и милы. И, мне кажется, они любят музыку».

 

– Похоже, вы знаете русских лучше, чем он.

Так и есть. (Смеется). Я посоветовал ему не волноваться, потому что эта встреча – нечто вроде большого семейного праздника, когда все собираются вместе и все рады друг другу. Это живое выступление. А на живых концертах, по-моему, люди готовы к тому, что что-то может пойти не так. Но в итоге все прошло отлично.

 – Обычно певцы все-таки волнуются перед выходом на сцену. Вы знаете какие-то приемы, чтобы этого избежать?

Все зависит от выступления. Перед некоторыми выступлениями я волнуюсь. Когда ты открываешь «Нотр-Дам де Пари», поешь первую песню, на тебя направлен свет прожекторов и взгляды трех-пяти тысяч людей – это всегда немного пугает. А на таких концертах я всегда более расслаблен, для меня это скорее семейная встреча и удовольствие. Так что никаких особых приемов у меня нет. Просто глубоко дышу – и все.

 

– Вы впервые вышли на сцену в три года, верно?

Я, наверное, уже родился с музыкой внутри. Мой отец был певцом, сейчас он уже почти не поет в силу возраста, но когда я был маленьким, я ходил на его концерты. Я слушал его с двух-, трехлетнего возраста, так как мама брала меня с собой.  И я начал не с пения, а с игры на барабанах.

 

– В таком юном возрасте?

Я как-то поднялся на сцену, где стояла ударная установка. Мне, правда, было уже не три, а где-то около шести лет. И я начал отбивать ритм. Когда спустя много лет я встретил того ударника, он сказал: «Ты так здорово сыграл тогда для шестилетнего мальчика». В 10-летнем возрасте я начал изучать игру на ударной установке, но потом сказал себе: «Нет, я хочу петь». Оставил ударные и посвятил себя пению.

 

– Вы где-то учились пению?

В Карпи (Город на севере Италии, где родился Риккардо Маккаферри. – Прим. автора) я учился в частной школе, и меня было много уроков музыки. Но я не заканчивал консерватории. Когда в 19 лет я закончил школу и переехал в Рим, я вошел в состав труппы «Нотр-Дам-Пари». Это и стало моей самой серьезной школой.

 

Про мюзиклы и сбывшиеся мечты

 

– Мог ли тот десятилетний мальчик, что пересматривал «Нотр-Дам де Пари» дважды в день, вообразить, что однажды станет его частью?

Я не мог этого представить, но очень этого желал. «Нотр-Дам де Пари» поставили в Италии в 2001-м году, и как-то мой отец принес DVD мюзикла и сказал: «Давай посмотрим сегодня вечером». Я влюбился без памяти: стал смотреть его по два раза в день – я словно немного обезумел… На первое прослушивание в «Нотр-Дам де Пари» я пришел в шестнадцатилетнем возрасте. Тогда директор по вокалу сказал мне: «Ты молодец, но еще слишком молод. Я уверен, что однажды мы будем с тобой работать». Я вернулся, когда мне исполнилось девятнадцать – и получил роль.

 

– Как вам это удалось? Расскажите, как вообще все это происходит – пришлось обойти сотни кандидатов? 

Да, претендентов было много, 300-400 человек. Я увидел объявление о кастинге в Интернете.  Для каждого персонажа была определена своя возрастная группа: для роли Квазимодо требовались актеры 19 – 27 лет, для роли Гренгуара – актеры в возрасте 20 – 30 лет. Я мог претендовать только на роль Квазимодо. Что делать? Я не смогу играть Квазимодо, это не мой вокальной регистр. И я сказал себе: «Если это единственный шанс попытать счастья, то я пойду пробоваться на Квазимодо». Я пришел и спел одну из песен Квазимодо. Директору по вокалу понравился мой голос. Так в роли Квазимодо я прошел первый и второй этап. Уже не вспомню сейчас, был ли еще третий отборочный тур, или третьим этапом было прослушивание у Риккардо Коччианте. В любом случае, последнее слово было за ним. Он захотел услышать “Danse mon Esmeralda”. Я только начал петь (напевает первую строфу), как через 10 секунд он прервал меня со словами: «Ты не Квазимодо. Ты – Гренгуар». Я такой: «Да-а-а!» (Смеется). И я спел то ли “Lune”, то ли “Le temps des cathédrales“, сейчас уже не помню.  И Коччианте сказал: «Да, это твоя роль».

 

– Невероятная история! Скажите, работая над образом Гренгуара, вы на кого-то ориентировались или создавали роль с чистого листа?

Конечно, ориентировался, я ведь пересмотрел DVD бессчетное количество раз. (Смеется). Когда ты видел все составы, ты говоришь себе: «Это должно быть вот так». Конечно, чему-то учишься от оригинального французского каста, чему-то от итальянского, берешь понемногу ото всех и привносишь свое видение. И, естественно, с режиссерами мюзикла мы прорабатывали все аспекты движений, с Риккардо – вокальную технику. Работа была серьезная.

 

– Я слышала, что найти свое прочтение роли Гренгуара во время репетиций вам помогала супруга Риккардо Коччианте?

Она не руководила, а скорее подсказывала. Она ведь столько раз видела и французскую, и русскую, и английскую, и итальянскую версии. Она не столько говорила, что делать, сколько мотивировала.

 

– Когда играешь во всемирно известной постановке и у тебя такие предшественники, сравнения неизбежны. Наверняка кто-то скажет: «А вот Брюно Пельтье…», «А вот Маттео Сэтти…». Бывало такое? Как к этому относитесь?

Конечно, я с этим сталкивался. Особенно это актуально для Италии. К сожалению, у нас нет культуры мюзиклов – итальянцы к мюзиклам не привыкли. Для нас пойти на мюзикл – это как пойти на концерт, не знаю…“Led Zeppelin”. А если я иду на “Led Zeppelin”, то я хочу видеть оригинальный состав группы. В Италии с «Нотр-Дам де Пари» произошло примерно то же самое: первый состав играл так долго, что люди хотели видеть только их. Я не вижу в этом ничего плохого. Но я был очень рад, когда зрители, посмотрев спектакль с моим участием, – конечно, они сравнивали меня с Маттео – говорили: «Здорово. Я даже не ожидал такого хорошего Гренгуара. Я думал, что Маттео был единственным». Но увидев меня, они говорили: «Какое приятное открытие». Не все, конечно – некоторые очень привязаны к первому составу. Я нормально это воспринимаю – всем нравиться невозможно.

 

– Следующим вашим проектом был мюзикл «Ромео и Джульетта».  Играть в «Ромео и Джульетте» было уже проще, учитывая опыт, полученный в «Нотр-Дам де Пари»?

Участие в «Ромео и Джульетте» принесло мне совершенно иной опыт. Дело в том, что это был абсолютно новый для Италии спектакль: мы не воспроизводили французскую версию, а сделали свою собственную, со своей режиссурой. Было очень интересно участвовать в создании новой постановки – репетиции заняли у нас два месяца.

 

– Всего два месяца?

На самом деле два месяца – это много. Обычно столько времени никто не дает. Мы создавали шоу «с нуля», и для меня каждый день был хорошей школой. По сути, это и была школа, в каждом помещении которой шли занятия: где-то занимались танцоры, где-то певцы, где-то проводились уроки актерского мастерства. Я получил невероятный опыт.

– В «Ромео и Джульетту» вам тоже пришлось проходить кастинг или вас пригласили?

Конечно, был кастинг. Когда я играл в «Нотр-Даме», Зард (Давид Зард – продюсер итальянского мюзикла «Ромео и Джульетта» – Прим. автора) сказал, что они собираются ставить «Ромео и Джульетту», и мы все приглашены на прослушивание. Кастинг проводил Джулиано Препарини (Театральный хореограф, режиссер итальянской версии «Ромео и Джульетта». – Прим. автора), и все прошло отлично.

 

– Имя вашего персонажа Бенволио означает «добрая воля», «миротворец». Мне показалось, что миролюбие и доброжелательность близки вашему характеру. Я не ошиблась?

Во мне действительно есть что-то от этого персонажа, я ненавижу драки (смеется), я очень миролюбивый парень. Я за любовь и доброту к людям. В этом весь Бенволио. Это точно.

 

– Оба ваши героя близко к сердцу принимают чужие страдания: и Гренгуар в “Luna”, и Бенволио в “Con che pietà”. Похоже, это тоже близкая вам черта: в одном из интервью вы говорили, что даже мимо брошенного на улице котенка пройти не можете – обязательно возьмете его домой.

Вы хорошо подготовились! (Смеется). Да, в моей жизни всегда были животные, мама позволяла мне держать питомцев. Она научила меня и отношению к животным, и отношению к людям. Я люблю животных, и если вижу брошенное животное, я должен что-то сделать. Я чувствую необходимость помочь. Но это касается не только животных – я люблю помогать людям. Я люблю слушать людей и готов оказать поддержку или высказать свое мнение, если им это нужною. Да, я люблю людей.

 

Про Италию и про Россию

 

– Давайте поговорим немного о вашей семье, если вы не возражаете. Говорят, что для настоящего итальянца самая главная женщина в жизни – его мама. Это правда? Вы настоящий итальянец в этом смысле?

(Пауза). Я думаю, тут дело не столько в матери или отце, а в том, как родители учат тебя и показывают своим примером, как стоять на своих ногах. Мои родители дали мне возможность жить своей жизнью. В тринадцать я уже самостоятельно путешествовал, учился в школе в Англии. И я рад, что у меня был этот опыт. Благодаря ему я способен освоиться в новом месте и жить самостоятельно.

 

– То есть родители не слишком вас опекали. Некоторые боятся отпускать детей от себя.

Мои не такие. И я благодарен им за это, потому что вижу на чужих примерах, как иногда людям сложно начать жизнь в новом месте, сложно общаться с незнакомыми людьми. Я счастлив быть тем, кто я есть.

 

– Давайте и по другим мифам об итальянцах пройдемся. Скажите, северяне и южане действительно так уж отличаются, или это очередной миф, как о медведях на улицах в России? 

Они действительно отличаются. К примеру, южане очень горячие, но при этом немного расслабленные. Они живут в стиле «Не стоит волноваться, сделаю это завтра». Северяне больше работают, в их жизни больше стресса.

 

– Русская публика отличается от итальянской?

Когда дело касается музыки, все мы примерно одинаковые. Но если возвратиться к разговору о северной и южной Италии, то южане реагируют вот так (изображает лица восторженной публики), выражают радость криками. На севере люди показывают, что ценят твою работу, но в более уважительном формате. Не знаю, как объяснить… Они тоже очень хорошая публика, но они не так показывают эмоции, не так кричат…

 

– Русские ближе к северным итальянцам или к южным?

К северным. Я хочу сказать, что русская публика демонстрирует свою любовь, но делает это с уважением. Вы не переходите черту, вы уважаете артиста. Не то чтобы южные итальянцы не уважали, но они настолько эмоциональны, что… У нас есть поговорка, что когда едешь на юг, всегда набираешь вес. Потому что они постоянно тебя кормят! (Смеется). «Попробуй вот это. Съешь вон то. И это тоже». «Спасибо, я не голоден». «Нет, ты должен это съесть». Безумные люди! (Смеется).

– Раз уж мы говорим о клише… Считается, что у русских девушек особая слабость к итальянцам. Вам уже довелось это почувствовать? 

(После паузы). Нет! (Смеется). Понимаете, я был в России лишь дважды. Первый раз как турист, а в этот раз у меня концерт, на котором я увидел множество людей, объединенных страстью к музыке. Но ничего более.

 

– Значит, пока еще не было шанса.

Пока нет. (Смеется).

 

– Вы говорите, что уже второй раз в России. Чем вас привлекла наша страна?

Я проводил два месяца в Австрии – моя мама австрийка – и уже знал, что работа в «Нотр-Дам де Пари» начнется в августе, но у меня будет несколько свободных недель в сентябре. И я решил поехать куда-нибудь, где я еще никогда не был. Открыл Google Maps и выбирал, куда бы отправиться. Я очень люблю путешествовать, это моя страсть. И я подумал, что было бы здорово съездить в Россию. Я смог провести в Москве только четыре дня, но я рад, что вообще получилось приехать, потому что тогда здесь состоялась встреча, благодаря которой я смог вернуться уже с концертом. В этот раз у меня не было времени на достопримечательности, я надеюсь прогуляться сегодня до Красной площади. Конечно, я ее уже видел, но хотелось бы, как говорится, освежить воспоминания.

 

– Россия вас чем-то удивила? Или оказалось именно такой, какой вы ее и представляли?

Русские показались мне очень организованными. А вообще цвета, соборы, история, само собой – все это очень впечатляет. В следующий раз я бы хотел поехать в Санкт-Петербург. Единственное, что мне показалось странным, это то, что не все говорят по-английски. Кто-то говорит, причем хорошо, но есть люди, которые не знают ни слова по-английски, и я не понимаю, почему так.  В моем понимании сотрудники отеля должны владеть английским хотя бы на базовом уровне. Вот это было странно.

 

– Знаете, у меня в Турине была такая же ситуация.

Да, в Италии у нас та же проблема, я знаю.

 

– Но у вас-то никаких проблем с английским нет.

Я стараюсь. (Улыбается).

 

Про музыку и ностальгию

 

– Какую музыку можно найти в вашем плеере?

Я люблю итальянское ретро. Когда я посещал концерты отца, в его репертуаре были итальянские песни 60-х, 70-х годов. Я привык к этой музыке. И мне немного жаль, что сегодня уже мало итальянских исполнителей, которых я бы ценил так же, как тех, – Луччо Далла, Риккардо Коччианте, Клаудио Бальони, Тото Кутуньо…

 

– Как по-вашему, что самое важное для успеха певца или актера?

Для меня самое главное – вложить душу. Когда я вижу человека, который поет, но не вкладывает душу, меня это не трогает. В моем понимании хороший певец – это не тот, что берет идеально каждую ноту.

 

– То есть одной техники мало.

Техника нужна, но я хочу чувствовать эмоции и видеть, что человек понимает, о чем поет. Для мюзикла, например, тебе в любом случае придется работать над техникой. Если же ты занимаешься сольной карьерой, то вполне можешь не быть выдающимся исполнителем и иметь не лучшую технику, но ты можешь делить с публикой свой мир посредством своих текстов. Вчера я пел «Памяти Карузо». Каждый раз, исполняя эту песню, я никого перед собой не вижу, я думаю только о том, что я пою. Это для меня самое главное. Чувствовать текст.

 

– Вы уже пробовали себя в качестве автора или композитора?

У меня было несколько попыток написания песен, но пока я не готов выпускать альбом со своими песнями. Хочется, чтоб все было безупречно, и если мне не нравится на 100% то, что я сделал, то я не готов этим делиться. Когда буду готов – поделюсь.

 

– Для вас есть примеры в профессии? Люди, которые вас восхищают и на которых хотелось бы равняться?

Если говорить об авторах, то, например, Луччо Даллаодин из величайших итальянских авторов-композиторов и исполнителей (Автор песни «Памяти Карузо» – Прим. автора). Также мне нравится, как пишет итальянский автор-исполнитель Чезаре Кремонини. Если говорить о голосах музыкального театра, то я люблю Рамина Каримлу, это один из известнейших актеров мюзиклов (Канадский певец, известный исполнением ведущих партий в вест-эндских мюзиклах. – Прим. автора).

 – Вместе с коллегой по мюзиклу «Ромео и Джульетта» Фредерико Маринетти вы записали свою версию песни “Hallelujah” Леонарда Коэна. Чем был обусловлен этот выбор? 

Мне всегда нравилась эта песня. И как-то в период совместной работы в мюзикле мы с Фредерико слушали музыку, и Spotify начал играть “Hallelujah”. Мы послушали ее и сказали: «А почему бы не записать эту песню?».

 

 – Существует множество интерпретаций этого текста. Как его понимаете вы?

Это непросто объяснить. Для меня главное в ней действительно «аллилуйя». Я не придаю особого значения истинному смыслу, который несколько глубже и, возможно, имеет сексуальный подтекст. Каждый раз я пою «Аллилуйя» с разным чувством: иногда это как молитва, когда просишь что-то у Бога; иногда это благодарность, когда хочешь сказать кому-то «спасибо». Каждый раз я вкладываю в нее разный смысл.

 

– А с каким чувством она исполнялась на концерте в Москве?

О, этого я не могу сказать. Это секрет. (Смеется).

 

– Какие у вас планы на будущее?

До мая я гастролирую с «Нотр-Дам де Пари». А на следующей неделе по возвращении в Италию я займусь новым проектом: мы встречаемся с музыкантами и будем готовить новую программу: кое-что о музыке Италии и истории музыки. Я уже пишу материал.

 

Про увлечения и трудности профессии

 

– Когда появляется свободное время, как вы им распоряжаетесь?

Я люблю путешествия, поэтому, когда у меня появляется время, я сажусь в самолет и куда-нибудь лечу. Сейчас я планирую свою следующую поездку: хочу поехать в Японию, никогда еще там не был.

 

– А какая страна из тех, где вы побывали, впечатлила вас больше всего?

Я много раз был в Турции, и должен сказать, что Стамбул – один из моих любимых городов. Самый красивый город в мире для меня Рим – и я говорю это не потому, что я итальянец и живу в Риме, а потому, что у Рима богатая история и в этом городе множество красивых мест. Но Стамбул занимает как минимум почетное второе место. В нем столько красок, он невероятно впечатляет, и люди там прекрасные. Каждый раз, приезжая в Стамбул, я задаюсь вопросом: «В этом городе живет 17 миллионов человек, как они умудряются сохранять его в такой чистоте?». А в Риме очень грязно, и с этим связано множество проблем.

– В одном из интервью пятилетней давности вы говорили, что любите мастерить, заниматься декорированием дома, и даже сказали, что если вам нужен шкаф, то вы его не покупаете, а делаете самостоятельно. Это увлечение еще актуально?

(Смеется). Да, этим я тоже любил заниматься. Но сейчас из-за того, что моя работа связана с частыми переездами, и я не всегда знаю, где буду жить, у меня нет желания вкладываться в обустройство жилища и делать, например, стол, который, вероятно, придется оставить, когда я в очередной раз перееду. Мне нравится этот созидательный процесс, но сейчас я предпочитаю тратить деньги на другие цели. Когда однажды у меня будет свой дом, там я сделаю все своими руками! (Смеется).

 

– Еще у вас страсть к музыкальным инструментам: вы говорили, что покупаете даже те, на которых не умеете играть.

Очень часто, особенно когда я был в более юном возрасте, при виде музыкального инструмента я говорил, что хочу себе такой. Например, так я решил, что хочу учиться играть на трубе. Трубу я купил, но играть так и не научился. (Смеется). Поэтому инструментов у меня много, но, знаете, не то чтобы я на них хорошо играл.

 

– Девушки так иногда покупают одежду меньшего размера в расчете на то, что похудеют… Так и вы, наверное, думаете: однажды я освою этот инструмент.

(Смеется). Точно, так и есть!

 

– А на чем вы все-таки играете? Ударные?…

Я играю на ударных и немного на гитаре и пианино.

 

– А что еще есть в коллекции?

Труба, волынка, джембе (Африканский барабан. – Прим. автора), множество гармоник… У меня много инструментов.

 

– Если представить, что музыка не стала вашей профессией, как думаете, чем бы вы сейчас занимались?

Я сам себя об этом постоянно спрашиваю. (Смеется). Я не знаю. Возможно, чем-то связанным с путешествиями. Я люблю путешествовать и был бы рад поделиться этим с другими.

 

– Наверное, музыкальная карьера – удачный выбор в этом смысле, ведь она предполагает частые разъезды.

Это верно. С другой стороны, это достаточно сложная профессия в том плане, что ты все время встречаешь новых людей и покидаешь их, не зная, увидишься ли с ними когда-нибудь вновь. В таких условиях сложно родиться большому чувству. Знаете, у меня нет девушки, и порой я спрашиваю себя, а найдется ли вообще такая девушка, которая согласится мириться с моей профессией, будет готова ждать месяц, два месяца, год… Это ведь сложно. Но я очень люблю свою работу.

 

 

 

 

Ирина Никифорова специально для Musecube

Musecube благодарит Наталию Ростову за организацию интервью

Фотографии Александра Утюпина и Натальи Даниловцевой можно посмотреть здесь

Фотографии Татьяны Веллер можно увидеть здесь 

 

 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.