мелкий бес«Все анекдотическое, бытовое, психологическое в моем романе основано на очень точных наблюдениях, и я имел для моего романа достаточно «натуры» вокруг себя».
Ф. Сологуб

 

Разрушение. Вирус недотыкомки. Предостережение и угроза.

Третий раз за тридцать лет Роман Виктюк обращается к «Мелкому бесу» Сологуба.

 

Развевающиеся полотна-колонны в облаках, карнавал и безумие масок, десятки велосипедов с крутящимися колесами – в первый момент поневоле теряешься в сценическом сюрреализме. Тем не менее, атмосфера то пьяного маскарада, то зудящего беспокойства и, наконец, надвигающейся катастрофы, подхлестываемая сумбурным изложением, постепенно захватывает зрителя. Пир во время чумы. Да только у чумы здесь есть имя «Недотыкомка», и мелкий бес уже пробрался за городские стены и правит балом. Если в романе Федора Сологуба «недотыкомка» скорее имя нарицательное – призрак/отголосок/дымка/ощущение, то на сцене оживает вполне осязаемый дух в шутовском наряде. И, казалось бы, вот всему виновник, только кто-то ведь его впустил… Итак, вопрос: Недотыкомка или Передонов?

 

Коль с врагом рода человеческого все понятно, то кто такой Ардалион Борисович Передонов, выведенный публике на суд Дмитрием Бозиным? Желание получить должность инспектора снедает его, и исполнение мечты уже вроде бы рядом – рукой подать. Напрашивается параллель с «гоголевской шинелью»? Возможно, да только сам Передонов не относится к когорте «маленьких людей», попавших на страницы рукописей первых реалистов. Нет, несмотря на кажущееся сходство он не тот человек в футляре, напротив, он – весь «наружу». Его одержимость ничем не прикрыта, только люди, привыкнув к тем самым «маленьким» и безобидным, слепо продолжают дразнить, растравливая недотыкомку Передонова, а к отдаче оказываются не готовы. И самое страшное, «недотыкомка» – это отнюдь не «передоновщина», ведь кто в безумном абстрактном городке не болен этим «недо…»? Недотыкомка невзирая на всю свою реалистичность остается лишь символом очередной пандемии человечества. Мелкий бес – не серая непонятная тварюшка, что прячется по темным углам, он внутри человека, он – вирус, медленно истачивающий его.

 

В официальном анонсе спектакля говорится о «новом, особом, колдовском мире – мире Недотыкомки, того самого беса». Но существует ли этот мир? Недотыкомка – лишь часть «передоновского» мирка. На первый план выходит цветовая символика, ведь Недотыкомка в красно-черном облачении выглядит чужеродной язвой среди буйства оттенков синего и белого, в котором едины Ардальон Борисыч и облачная колоннада арьерсцены, очерчивающая рамки действия. Однако черный в душе, мелкий человек чужд этим небесным краскам, и вскоре Передонов надевает черную куртку Недотыкомки… Но тому уже мало Ардальона и его ограниченного мирка, проказа стремительно распространяется, и вот в костюмах почти всех персонажей уже без труда можно найти элементы Недотыкомкиного трико, даже в разрезах «подвенечного» платья Варвары (Екатерины Карпушиной) мелькают двуцветные леггинсы Арлекина. Не инфицировано лишь «новое поколение» – они в белом, они полны жизни… Ими движет юношеская жажда познания мира и вот они, рассуждая о любви и безумии, мчатся по кругу сцены на двухколесных конях, но однажды этот круг замкнется, уподобляясь уроборосу. Весь спектакль – пророчество падения, даже гиперболизированное Виктюком: действие заканчивается сценой маскарада, которая смешивается с финалом оригинального романа. Впрочем, здесь играет нестареющая аллюзия на то, что только под маской человек предельно обнажается, показывая свое истинное лицо. Даже если все, что осталось – это скалящийся череп. Апофеоз разрушительного безумия, уподобленного огню.

 

Виктюк символист, как и Сологуб. Режиссер претворяет текст в жизнь, доводя символику до гротеска, но сочетание безумной визуальной эклектики, пластического театра и классического текста становится проводником к Идее. Не утраченной, не переиначенной, не подмененной.

 

Манифест — «Le Symbolisme»

 

«Символическая поэзия — враг поучений, риторики, ложной чувствительности и объективных описаний; она стремится облечь Идею в чувственно постижимую форму, однако эта форма — не самоцель, она служит выражению Идеи, не выходя из-под её власти. С другой стороны, символическое искусство противится тому, чтобы Идея замыкалась в себе, отринув пышные одеяния, приготовленные для неё в мире явлений. Картины природы, человеческие деяния, все феномены нашей жизни значимы для искусства символов не сами по себе, а лишь как осязаемые отражения перво-Идей»

 

Поэт-символист Жан Мореас

 

Варвара Трошагина специально для Musecube
Фоторепортаж автора смотрите здесь

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.